Мартовские дни

— Чего? — вытаращился Пересвет. Гай резко подался вперед, протестующим движением вскидывая руку.

— Даже я в силах сложить два и два, получив четыре, — Кириамэ рассудил, что ниточка доверия слишком тонка и в любой миг может порваться. Тайнам прошлой ночи лучше остаться разделенными только между ними двумя. Пересвету покамест нет нужды знать о проступках их знакомца. Гардиано сам все расскажет царевичу. Когда поймет, что время пришло. А если не расскажет — значит, Ёширо Кириамэ скверно разбирается в людях. — Будучи свидетелем кончины Борхи, Гардиано видел или отыскал некую примету, поведавшую о личности убийцы. Улику. След, уводящий в земли русичей. Я прав?

Ромей не ответил, но все было ясно и так.

— Что ты нашел? — немедля вцепился в него Пересвет. — Хорош прикидываться немым скромником, давай выкладывай!

— Арбалет. Самострел по-вашему. Убегая, стрелок не успевал его сызнова зарядить и выронил, — тяжко вымолвил Гай. — Конечно, их мастерят и в Италике, но там они проще и куда грубее. Этот делали на заказ, под чью-то руку. Полированное ложе орехового дерева, серебряные накладки… На клейме мастерской — бегущий волк с оскаленной пастью и тремя языками пламени по хребту.

— Волчецы, — не задумываясь, определил царевич. — Добрые мастеровые. Войславе арбалет изготовили, чтоб девице по силам пришелся. А разве торговые люди наши самострелы в заграницы не вывозят и не продают?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Гардиано. — Я вызнавал, мастерская под волчьим клеймом не желает продавать свои вещи за пределами ваших земель. Стало быть, кто-то купил самострел в Тридевятом царстве и прихватил в Ромус. Мой кошелек пустовал, но мне улыбнулась удача. Знакомец отбывал с торговым караваном в эти края. Вы с ним сталкивались, это Фурий, неудачливый делец и бездельный сын толковых родителей. В Столь-граде я без труда сыскал оружейню под знаком бегущего волка… но потолковать с мастером не удалось. Мне сказали, год назад у вас тут стряслась преизрядная заварушка с налетевшими кочевниками. Мастер вместе с прочими горожанами взошел на стены, защищать столицу — и больше не вернулся. В тот год в оружейной недосчитались многих, а книги записей и учетов частью сгорели. На смену погибшим к Волчецам нанялись другие работники. Никто уже толком не помнил, для кого ладили самострел орехового дерева в серебряных щечках, — он раздраженно дернул плечом. — Я так долго и упорно шел по следу, но никого не настиг. Да, признаюсь, мной овладели уныние и равнодушие — утратив дорогу и цель, я остался здесь. Просто жил, незамысловато служа вышибалой моему спутнику. Когда Фурий растратил взятый в дорогу запас и оказался на мели, я надоумил его затвердить десяток виршей и явиться под моим именем в книжную лавку. Тамошний владелец вам про меня и поведал, так? Моя слава не настолько звонка и легка на ногу, чтобы добраться из Ромуса в этот медвежий угол.

— Ты ему веришь? — Пересвет повернулся к Кириамэ, настойчиво вопрошая: — Он лжет или все так и было?

— Найденный тобой арбалет мог сменить не одного владельца, прежде чем оказаться в Ромусе и совершить роковой выстрел, — не отвечая на вопрос, раздумчиво протянул нихонский принц. Казалось, его больше занимает распутывание истории Гардиано, чем вероятность того, что они сидят за одним столом с Зимним Душегубцем. — Почему ты счел заказчика и покупателя оружия одним лицом с убийцей? Предположим, твои поиски были бы успешны: мастер-оружейник припомнил бы имя покупателя. Что, ты устремился бы в Ромус, разыскивать этого человека, иголку в стоге сена?..

— Я знаю, это было глупо! — не дослушав, рявкнул Гай, свирепея и явно из последних сил пытаясь сдерживаться. — Безнадежно и бессмысленно! Но я должен был сделать хоть что-нибудь! Каким бы не был Сесарио, он не заслуживал того, чтобы получить стрелу в спину и быть забитым кучкой наемных псов!..

— Да, — спокойно и взвешенно кивнул Кириамэ. Невозмутимое согласие принца подействовало на Гая как ушат ледяной воды. Или как удар под дых, отшвырнувший ромея назад, к стене. — Твой поступок был совершенно неразумен… ибо шел от веления сердца, а не от вдумчивой рассудительности. Добавим к этому соображение, что во время свершения последних убийств ты находился под присмотром царевича или моим. И уж извини, ты не обладаешь настолько утонченным и коварным умом, чтобы долго и правдоподобно изображать неведение, расследуя деяния собственных же рук. Будь ты тем человеком, что привел в лес и убил Айшу, госпожа Исси-онна, хозяйка вод, признала бы тебя. Да, Пересвет, этот тип натворил в своей жизни много чего дурного. Однако в Душегубцы он не годится, — Ёширо пригубил из стоящей перед ним фарфоровой чашки остывший чай. Всем видом показывая, что высказал свое мнение и менять его не намерен. — Если мы покончили с этим, я бы хотел вернуться к Каэру-химэ, в смысле, к волшебнице с острова Буян.

— Ой. Да, — Пересвет надеялся, никто не расслышал того беззвучного грохота, когда с его плеч обрушилась незримая тягостная гора. Он верил и не верил накопившимся дурным подозрениям. Боялся оказаться правым и надеялся, что прозорливость Ёширо расставит все по своим местам. Гардиано, конечно, тот еще прохиндей, ужом просквозивший в чужую постель и чужую жизнь, но все-таки не крадущийся в ночи неуловимый убийца.

Тщательно подобранные слова скатились с ладони царевича разрозненными бусинками, бойко запрыгали по половицам:

— Точно. Хелла-чародейка. Она так себя зовет. Не Елена, а Хелла. Она много чего наговорила, я в точности всего не упомнил, уж пожалейте скудоумного. Но главное вроде ухватил. Душегубцу, который таится в городе, все едино, кого убивать. Нет, не то! Я хочу сказать, что эти люди лично ему ничего не сделали. Не были замешаны в каких-то совместных с ним делах, не ведали про него сокровенных тайн, не переходили ему дорогу. Просто они… — он беспомощно защелкал пальцами, сожалея, что не владеет словом так, как Ёжик или Гай. — Они по сути своей были тем, что ему требовалось.

— Фигурки на доске, — хрипло каркнул Гардиано. — Набор определенных символов, верно?

— Если вы такие умные и сами все знаете, зачем было гонять меня за сто верст киселя хлебать? — обозлился Пересвет.

— Тихо, — наставительно воздел палец Ёширо. — Эта догадка возникла не далее, как минувшей ночью, и пока ничем не подтверждена. Итак. Убийца не испытывает личной ненависти к жертвам и не пытается вынудить их замолчать. Он забирает тех, кто чем-то его устраивал. Чем именно?

— Днями, в которые они явились на свет, — без запинки ответил царевич, припомнив мудреные рассуждения ведуньи. — Их дни рождения должны быть в согласии с Небесным коловоротом, ну, всякий месяц луна проходит по определенному созвездию, всего созвездий двенадцать, по ним мы отсчитываем, кто когда родился…

— Эллинский Зодиак, небесный зверинец, — торопливо подсказал Гай.

— Он самый, — закивал Пересвет. — И еще для Душегубца важно, кем эти люди стали. Чего добились в жизни, что воплотили в себе. Истинного отца своих детей. Мастера в своем деле, — перечисляя, он загибал пальцы. — Гулящую девку. Зубоскала и глумца. Смельчака. Мудреца. Деву, не познавшую мужчины. Хелла не смогла перечислить всех, ей неведом полный список. Она лишь знает, что для свершения ритуала Аркана должно насчитываться двенадцать человек.

— А у нас пятнадцать пропавших, да вдобавок еще дети. Те, чья судьба покамест не сложилась, — напомнил ромей.

— Подростки тут вообще должны не при чем, — признал царевич. — Хелла сказала, Аркан не затягивается на детских душах, хранимых невинностью. Ох. Самое-то важное не обсказал. Мы верно догадывались, это ритуал. Зовется Петлей Вечности, ну, или Арканом. Но проводит его не спятивший ведун и не чернокнижник какой, а обычный человек. Который думает, что… — Пересвет сбился. — Вот сейчас не перебивать, не то совсем запутаюсь.