Страница 27 из 116
- Там дом, который мы хотим когда-нибудь восстановить, - сказал Алексей. - Не навсегда же вот это... Такое, - он обвел рукой вокруг себя.
Авда медленно покачал головой:
- Я тоже когда-то так думал. Но, боюсь, наши надежды не всегда совпадают с божественными планами.
Алексей покосился на него. Машина въехала колесом в рытвину и подпрыгнула.
- Скажите, добрые господа, - продолжал Авда, видимо соскучившийся по собеседникам за время блужданий по лесам, - судя по этим упакованным вещам в экипаже, вы еще нигде не остановились? Или, может быть, вы не собираетесь останавливаться?
- У нас не было определенных намерений, сказал Алексей.
- Почему я спрашиваю? Завтра утром отправляется охраняемый конвой на юг. Вы же знаете, разбойники доброго Грамена собирают деньги на выкуп своего атамана...
- Да, я слышал, - сказал Алексей неохотно. - Но, мое мнение, мужики с граблями и грабители - это отнюдь не одно и то же. Хотя сами они разницы могут и не замечать.
Авда тоненько засмеялся:
- Вы знаете толк в шутке, добрый господин! И все же скажу так: эти мужики с граблями, когда бросаются толпой, - весьма опасны. Кроме того, они просто не верят, что найдется кто-то, готовый убить их всегонавсего за несколько монет, которые они хотят у него изъять.
- Значит, речь идет лишь о нескольких монетах... Зачем же тогда вооруженный конвой?
- Так распорядился бургомистр. Во всем должен быть порядок.
- Ясно. Ладно, добрый Авда, мы подумаем - и, может быть, подождем до завтра. Скажи, пожалуйста, у кого можно будет купить газолин?
- У аптекаря, разумеется. Это прямо на площади, только к аптекарю нужно будет заехать во двор.
- Понятно. А если мы захотим переночевать, то есть ли что-то кроме того грустного постоялого двора?
- О да. Постоялый двор действительно грустный. Лучше всего остановиться было бы в трактире славного Акакия. Это почти там же, где аптекарь, по переулочку от площади направо. У него, конечно, шумно, тесновато, пахнет кухней - но зато... Только поймите меня правильно... Никогда ничего не случается.
- Никогда ничего... - повторил Алексей раздумчиво. - Это хорошо. Это нам подойдет, сестренка...
Лес гладких светло-серых деревьев (название им было "папирозы", поскольку кору их действительно использовали когда-то вместо бумаги; Алексей то ли ненароком вытащил полузнакомое имя из какой-то сверхглубокой и не вполне своей памяти внушенной, может быть, всеми этими местными условиями, - то ли придумал сам, и теперь так оно и будет здесь называться; впрочем, разницы между тем и другим он не видел, - Велесова кузня...) закончился и перешел в густой низкорослый сосняк, и тут же показались окраинные строения бывшего города Лиль: каменная караульная будка и красный шлагбаум...
Саня с трудом сдвинула окошко со своей стороны:
обильная пыль набилась в пазы, по которым стекло скользило. На заставе сказали: бояться в городе нечего... Впрочем, она и так ничего не боялась.
Она чувствовала, что в ней сейчас - как, впрочем, и всегда - существовало несколько Сань, но если прежде они пребывали в состоянии смешанном, коктейльном, то теперь, как никогда, расслоились. Хорошенькая разумная девочка в белых носочках и с бантиком тихо плакала; отважный чумазый сорванец, способный пойти ночью на кладбище или перебраться в загон к колхозному быку, ликовал, вздымая к небу исцарапанный кулачок; скептического сложения леди продолжала время от времени щипать себя за мочку уха, уверенная, что рано или поздно проснется в родном постылом общежитии; романтическая барышня тихо млела, приоткрыв ротик и ничего не замечая вокруг... Все они как-то умещались на одном маленьком сиденье, обитом синим потертым плюшем. И рядом с ними сидела сама Саня, наблюдая за ними с отстраненным и несколько высокомерным интересом - как рано повзрослевшая девушка наблюдает за возней малышни... Она же, эта Саня, успевала следить за тем, что проплывает за окошком, и отмечать в памяти какие-то интересные моменты: скажем, что дома, разъеденные в свое время зеленогнойкой, побелены плохо: то ли не хватило извести, то ли уж очень боялись люди... И что прошлогоднюю вепру, которой заросли брошенные дома и переулки, никто не выжигал и не опрыскивал купоросным маслом, а значит, в городе должны водиться огневки, и хорошо, что еще не сезон их лета. Скептическая леди, сидя рядом, громко удивлялась, откуда Сане все это известно, но Саня даже не смотрела в ее сторону какой же дурой нужно быть, чтобы не понимать самоочевидных вещей...
Жилой квартал выглядел разве что немного почище нежилых, да дома бьыи выбелены как следует. Саню всегда удивляло, что люди в таких вот крошечных, оторванных от остального мира городках находят себе занятия: ведь здесь не сельская колония, не мануфактурный очаг и не большой торговый перекресток. Однако люди в городке как-то жили и явно не собирались уходить в другие, лучшие, места.
Правда, выглядели они неважно, но как раз это было очень понятно...
Площадь была маленькой, тесной, с многочисленными страховидными и какими-то кривыми будочками, разбросанными в беспорядке, и грубо сколоченными лесами у фасадов домов; мостки лесов соединялись между собой, и площадь можно было обойти по периметру, не спускаясь на землю. Висели огромные аляповатые вывески: "Аптека", "Братья и Сестры", "Гробы и Цветы", "Черничный Пирог", "Порох", "Бургомистр и Шерифф", "Чистая Вода"...
- Вон там и живет аптекарь, но сейчас он скорее всего обедает. - Добрый Авда, от которого пахло травами, подался вперед. - Откроет в три. А здесь вам направо... Вон в тот переулок.
Алексей свернул, куда показала узкая рука с пальцами, навсегда испачканными травяным соком.
Высокое черное крыльцо со столбами, украшенными грубой глубокой резьбой, выходило едва ли не на середину переулка. Мальчик в красной рубашке стоял у столба. Увидев машину, он бросился открывать ворота. Скрежет петель был слышен даже сквозь звук мотора.
Во дворе, прикованный цепью к столбу, уже стоял экипаж, видавший виды "Парс" с огромным полотняным тентом.
- Прошу вас, добрые господа... - Авда быстро и ловко развязал свой мешок, вынул темную склянку и пакетик из плотной серой бумаги - той самой, из коры папироз. - Обязательно применяйте это, особенно если решите почему-либо задержаться здесь.