Страница 18 из 25
19 сентября 1976 года Киссинджер планировал встретиться с Яном Смитом и его родезийскими коллегами в Претории и замечал: «Даже если именно моя дипломатия перекрывала Смиту все пути отхода, я не отказал себе в удовольствии сообщить моим собеседникам, что их привычный уклад жизни скоро разрушится»[166]. Прошли длительные переговоры в уважительном тоне, и Киссинджер довел свою линию до конца после того, как предложил поддержать (согласно американо-британскому документу, который заранее был показан Форстеру) условия защиты собственности и политических прав белого меньшинства и обсудить возможности компенсации для владельцев, согнанных со своих земель. В качестве ответного шага Киссинджер более четко сформулировал свои условия: Смит, наряду со всеми другими сторонами, участвует в переговорах, публично соглашается на них с тем, что через два года в Родезии непременно будет введено правление большинства.
Потом родезийский премьер-министр пространно вспоминал, как спокойно, даже чутко Киссинджер весь тот длинный день вел переговоры, которые окончились жестким ультиматумом белому режиму. По словам Смита, «Киссинджер признавал, что пакет, который ему пришлось предложить, был совсем непривлекательным, но это было лучшее, что он сумел выжать из других сторон, британского правительства и прифронтовых государств, которые нельзя было сбрасывать со счетов». Смит сетовал, что даже консерваторы в американском конгрессе, от которых можно было ожидать яростного противодействия любой коммунистической угрозе, уступили в вопросе о тайной операции в Анголе и нельзя было надеяться, что они безусловно поддержат Родезию в будущем, и продолжал: «[Киссинджер] видел, что свободный мир не пошевелил и пальцем, чтобы нам помочь, и предположил, что со временем нам станет только хуже. Тогда уже было в общем понятно, что в конце года Джеральд Форд проиграет президентские выборы, и [Джимми] Картер займет его место, а тогда помогай нам Бог… [Киссинджер] не скрывал, как сильно у него болит за нас душа… Если мы откажемся от этого предложения, он все поймет, посочувствует и ни в чем не укорит… Последнее слово было за нами»[167].
Смит вспоминал, что «[Киссинджер] говорил с видимой искренностью, в его голосе звучали неподдельные переживания. На какое-то время он замолчал, не находя слов… Если бы мы тогда согласились, он бы тут же улетел согласовывать план с Каундой и Ньерере. Если бы отказались, он отправился бы в другое полушарие делать свои дела, и Родезия ушла бы для него в прошлое… Искренность и прямота Киссинджера впечатлили нас всех»[168]. Кен Флауэр, который много лет стоял во главе разведки Родезии и участвовал в тех переговорах, записал в дневнике: «Очень впечатляет, как быстро К. схватывает ситуацию. На любой спорный вопрос он реагирует гораздо скорее членов своей делегации… Когда мы прервались на ланч, Киссинджер продолжал говорить, что очень высоко ценит позицию Родезии, что и он бы не знал, на что решиться, будь он Яном Смитом»[169].
А ЕСЛИ ВЗГЛЯНУТЬ ПОШИРЕ: Жесткий смысл можно облечь в мягкую словесную оболочку. То, что Киссинджер говорил Форстеру и особенно Смиту, было весьма нелицеприятным, однако говорил он спокойно, с сочувствием, ни в чем не обвиняя и ничего не требуя. С такой манерой скорее можно было достичь соглашения, к которому стремился Киссинджер; более конфронтационный стиль часто вызывает защитную реакцию и несогласие. Потом Киссинджер сам рассказывал нам, что, по его мнению, лобовой удар по Форстеру или Смиту «подорвал бы весь процесс». Как мы отметили ранее, менее успешные переговорщики часто думают, что нужно выбирать между сочувствием и упорством, тогда как на деле стиль может быть сочувственным, а содержание – твердым[170]. Сочувственная манера, однако, чревата определенным риском: когда внешняя аудитория (в данном случае ярые противники апартеида) замечает то, что внешне предстает соглашательским поведением, она может принять его за одобрение и начнет яростно возражать.
Хотя главная мысль была высказана, Смит с горечью размышлял о решающем факторе (который возник конечно же в более ранних переговорах Киссинджера): «Южноафриканцы твердо решились бросить нас на съедение волкам, паникуя, стараясь выиграть время и получить кредит доверия для решения родезийской проблемы… [Нам] противостояла единственная страна в мире [ЮАР], которая контролировала наши коммуникации и которая теперь выдвигала ультиматум, оставляя нас без всякого выбора»[171]. Родезийский премьер, загнанный в угол, согласился на рамочное соглашение.
Стоит отметить, как методичные шаги Киссинджера «вдали от стола», сделанные, чтобы ухудшить варианты не-сделки для Смита, достигли цели, к которой британская дипломатия тщетно стремилась десять лет; за это время сам премьер-министр Гарольд Вильсон дважды пробовал организовать прямые переговоры с Яном Смитом на борту британских военных кораблей. Размышляя о переговорах, Смит горестно заявил, что Киссинджер «совершенно недвусмысленно дал понять, что эта пакетная сделка обеспечена британцами, американцами и южноафриканцами, с одной стороны, и чернокожими президентами (Каундой и Ньерере) – с другой, и возврата к этому вопросу больше не будет. У нас был выбор: согласиться или отказаться. Откажись мы, и следующее предложение было бы только хуже»[172].
А ЕСЛИ ВЗГЛЯНУТЬ ПОШИРЕ: Эффективные переговоры редко ограничиваются одним лишь убеждением на словах; «вдали от стола» создание системы поощрений и наказаний может стать главной дорогой к желаемому «да». Многие люди не видят разницы между переговорами и застольной болтовней. Тщательно продуманные действия Киссинджера (с учетом США, Великобритании, прифронтовых государств, основных членов ОАЕ, ЮАР) создали такие условия, что упорствовать и дальше говорить «нет» стало для Родезии слишком дорогим удовольствием. По нашему мнению, действия, которые помогают сделке двигаться к цели и/или делают последствия тупиковой ситуации более дорогими, следует считать обязательным инструментом в рабочем комплекте эффективного переговорщика.
Невольно усилив дипломатические маневры Киссинджера, епископ Абель Музорева, один из чернокожих лидеров Родезии (он был сооснователем Объединенного африканского национального совета и короткое время исполнял обязанности премьер-министра), недооценил, как решение «повстанцев» усилить вооруженную борьбу против белого режима повлияло на переговоры: «Казалось, наш воинственный настрой лишь подзадорил доктора Киссинджера усилить свою мирную инициативу. Собственно, наши действия, скорее всего, укрепили его позицию в переговорах с Форстером и Смитом, так как и тому и другому была ненавистна альтернатива договоренности – затяжная партизанская война»[173].
Когда Смит вернулся в Родезию, Киссинджер еще раз встретился с Ньерере и Каундой и сообщил им, что Смит согласился, а Форстер решил двигаться вперед в вопросе о Намибии[174]. Учитывая, что раньше президенты прифронтовых государств ничего не ждали от Смита – вспомним, что возможность такого исхода Ньерере назвал «чудом», – Киссинджер предвидел восторг, когда он объявит о своем прорыве. В Лусаке и Дар-эс-Саламе президенты приветствовали эту договоренность, но поддержали ее лишь в частном порядке и воздержались от громких публичных заявлений. Киссинджер не сомневался, что они будут участвовать в многосторонних переговорах, однако понимал, что у обоих есть бескомпромиссные избиратели и союзники. И тому и другому нужно быть очень осмотрительным.
166
Kissinger. Years of Renewal. Р. 998.
167
Smith. The Great Betrayal. Р. 201, 202.
168
Ibid. Р. 203, 207.
169
Ken Flower. Serving Secretly: An Intelligence Chief on Record: Rhodesia into Zimbabwe, 1964 to 1981. L.: J. Murray, 1987. Р. 170.
170
См.: Mnookin, Peppet, and Tulumello. Beyond Wi
171
Smith. The Great Betrayal. Р. 207, 209.
172
Smith. Bitter Harvest. Р. 202, 203.
173
Abel Tendekayi Muzorewa. Rise Up and Walk: An Autobiography. Ed. Norman E. Thomas. L.: Evans Books, 1978. P. 208.
174
Kissinger. Years of Renewal. Р. 985–987.