Страница 38 из 49
Но самая большая проблема создавалась тем, что свободы, предоставленные улусам, вступали в противоречие с общим правилом, устанавливавшим, что империя является собственностью всего государева семейства, а в силу того, что Чингисхан отождествлял себя с государством, и всего государства{477}. Это был классический пример конфликта частной собственности и общего блага. Отчасти по этой причине и отчасти из-за опасений гражданской войны после своей смерти Чингисхан в последний год жизни сократил численность войск, приписанных к семье, с 44 500 до 28 000 человек. Толуй, как главнокомандующий армией, в войске не нуждался, троим другим сыновьям и их потомкам предназначалось по четыре тысячи воинов. Главными бенефициариями в данном случае оказались Эльджигидей, Тэмуге и Кюльхан, сын Чингисхана от любимой жены Хулан, которым прежде полагалось гораздо меньше воинов{478}.
В один из дней 1207 или 1208 года (точную дату установить невозможно) Чингисхан столкнулся с неожиданной домашней проблемой. Его главный шаман Теб-Тенгри (имя от рождения Кокочу), старший из семи сыновей Мунлика, верно служил Чингисхану уже более двадцати лет. Именно он первым провозгласил Тэмуджина ханом борджигинов, и он же на курултае в 1206 году объявил Чингисхана посланцем Неба. Теб-Тенгри засвидетельствовал, что до пришествия спасителя Чингисхана в степях не стихала «война всех против всех»{479}. Возможно, Теб-Тенгри считал, что заслужил высоких наград, в то время как их удостоились Боорчу, Мухали, Джэлмэ и другие паладины, всякие пастухи и «ничтожные людишки».
Как бы то ни было, после курултая 1206 года он повел себя отчужденно и замыслил свергнуть Чингисхана: разве он – не верховный жрец, имеющий доступ к самому богу Неба? И его титул Теб-Тенгри означает не что-нибудь, а «Всенебесный».
Шаман начал подговаривать братьев и сеять недовольство среди «старых монголов», внушая им, что их выбросили на помойку, а все награды и привилегии достались новым нукерам Чингисхана, темникам и ночным стражам{480}. Теб-Тенгри решил нанести удар по самому слабому, как ему казалось, месту в семействе Чингисхана – его отношениям с братом Хасаром. Такая возможность представилась, когда Хасар возвратился после неудавшейся попытки приструнить бунтарей в племени хонхотан. Чингисхан в гневе устроил ему выволочку за проявленную слабость, а Хасар, обидевшись, в полном расстройстве выбежал из юрты{481}. Тогда-то шаман и приступил к реализации своего злого умысла. Хасар отсутствовал целых три дня, и за это время Теб-Тенгри успел вселить в хана подозрения, будто Хасар готовит против него мятеж.
Чингисхана не надо было долго убеждать в этом, у него уже накопилось немало претензий к брату. Хасар повел себя двулично во время длительного противостояния с Тоорилом, брату даже пришлось приказать обезглавить посла Тоорила в доказательство своей верности{482}. Кроме того, после казни Сэчэ-беки, Джамухи, Алтана и Хучара единственным реальным претендентом на ханский престол в случае государственного переворота действительно оставался только Хасар. И последний и очень неприятный раздражитель, возможно, хитрая задумка: Теб-Тенгри сообщил, будто Хасар брал за руку Хулан, любимую жену Чингисхана. Великий хан, не задумываясь, приказал схватить брата и приготовить к казни. Хасару завязали рукава, сняли с него пояс и шапку, символы монгольской свободы – и заковали в цепи.
Затем и произошел один из самых драматических эпизодов в семейной летописи Чингисхана. Он выдал мать замуж за Мунлика, желая приручить трудное семейство{483}. В юрте Мунлика Оэлун слышала, как братья похвалялись измывательствами над Хасаром. Почувствовав неладное, она вскочила на белого верблюда и всю ночь гнала его до ставки Чингисхана. Здесь она кинулась в ноги к сыну и стала умолять его пощадить Хасара. Сначала Чингисхан бычился, но она рассердилась и набросилась на него с такими словами, что самодержец смутился, поднял мать и пообещал, что ничего не сделает Хасару ради ее покоя и своей любви к ней{484}.
В действительности трое самых доверенных нукеров – Боорчу, Мухали и Борохул – убедили хана в исключительной неразумности казни Хасара. Чингисхан последовал их совету, но решил изыскать другой способ наказать брата: публично унизить его. На курултае в 1206 году Хасару было назначено 4000 воинов, теперь он оставил ему только 1400. Будто бы это и стало причиной смерти матери Оэлун{485}. С определенной уверенностью можно лишь говорить о том, что она в самом деле скончалась вскоре после эпической ночной езды на верблюде. В 1211 году Чингисхан начал вторжение в Китай; на фронт, естественно, был послан и Хасар, где он по прошествии некоторого времени погиб{486}.
Высокомерие и зазнайство Теб-Тенгри еще больше возросли после моральной расправы с Хасаром. Следующей жертвой он избрал Тэмуге, тоже брата Чингисхана. Поскольку на курултае в 1206 году 10 000 войск выделялись Тэмуге и Оэлун в совместное владение, что мать восприняла как оскорбление, и поскольку она, когда умирала, уже была женой Мунлика, то Теб-Тенгри потребовал, чтобы теперь все 10 000 человек были отданы его роду, лишая таким образом Тэмуге каких-либо прав{487}. Но Чингисхан ничего не предпринимал, говоря приближенным, что Теб-Тенгри горячится, поднимает бурю в стакане, которая скоро утихнет.
Искушая провидение, Теб-Тенгри нагло объявил, что 10 000 войск принадлежат только ему. Тэмуге возмутился, примчался в юрту Теб-Тенгри, потребовал, чтобы он отрекся от своих слов и признал законность его прав. Теб-Тенгри не только отказался сделать это, но и заставил братьев побить его с позором и принудить встать на колени перед шаманом; род Мунлика публично оскорбил принца крови. Чингисхан все еще, похоже, не знал, как ему поступить, пока Бортэ, лучшая советчица, не сказала ему: если хан не даст достойный ответ, то в следующий раз сам станет главной мишенью{488}. Чингисхан послал за Тэмуге и сказал ему, что уже вызвал Теб-Тенгри для разъяснений, но разрешает Тэмуге предпринять любые ответные действия по своему усмотрению.
Задиристый Теб-Тенгри явился в юрту Чингисхана в сопровождении шестерых братьев. Тэмуге, не говоря ни слова, схватил его за горло и вызвал на единоборство. Чингисхан выразил недовольство, запрещая устраивать такое неподобающее зрелище в царской юрте, и повелел дуэлянтам выяснять отношения снаружи; братья же должны были оставаться при нем. Оказавшись снаружи, Тэмуге кивнул своим телохранителям. Они схватили Теб-Тенгри и бросили наземь, сломав хребет, поскольку, согласно правилам, нельзя было проливать кровь аристократа. Тэмуге вернулся в ханскую юрту и сообщил, что дело сделано. Братья Тенгри, вначале оторопевшие, рассвирепели и бесцеремонно стали окружать хана, одновременно преграждая выход. Чингисхан позвал стражников; те моментально ворвались и скрутили буйных сыновей Мунлика{489}. Чингисхан подверг Мунлика публичному порицанию, а когда старик начал что-то говорить в свою защиту, резко оборвал его. Поведение сыновей заслуживало смертной казни, но Чингисхан решил ограничиться бесчестием семьи. Он повелел лишить Мунлика и его сыновей всех титулов, привилегий и льгот; отныне им предписывалось жить в глуши и под неусыпным надзором. Затем великий хан сделал публичное заявление о попытке совершить государственный переворот, указав: Теб-Тенгри пускал в ход руки против моих младших братьев, распускал дурные и клеветнические слухи; вот за это невзлюбило его Небо и унесло его душу и тело{490}. Потом еще Чингисхан принародно осудил Мунлинка за то, что он не контролировал сыновей, сказав, что если бы мог предвидеть, то уничтожил бы все семейство: знал бы я о ваших повадках, давно поступил бы так, как с Джамухой, Алтаном и Хучаром[52]{491}.
477
Christopher Atwood, ‘Ulus, Emirs, Keshig, Elders, Signatures and Marriage Partners/ in Sneath, Imperial Statecraft pp. 141–173.
478
SHC p. 175. Eljigidei received 3,000 (up I, 000 from the 1206 figure), Temuge got 5,000 and Kolgen 4,000.
479
JB i p. 39; F. W Cleaves, ‘Teb Tengerri/ in Ural-Altaische Jahrhueher 39 (1967) pp. 248–260; Rachewiltz, Commentary pp. 869–873.
480
Grousset, Empire pp. 229–232.
481
SHO p. 226; SHR p. 168.
482
Pelliot, Campagnes p. 172; Ratchnevsky, Genghis Khan p. 99.
483
RT ii p. 289; Grousset, Empire pp. 217, 585.
484
SHO p. 227; SHR pp. 169–170; SHC pp. 177–178.
485
SHO p. 227; SHR pp. 169–170; SHC pp. 177–178.
486
Grenard, Genghis p. 631; Rachewiltz, Commentary p. 877.
487
JB i p. 39; Barfield, Perilous Frontier p. 194.
488
SHO pp. 228–229; SHR p. 170.
489
All of this is dealt with in great detail in SWC pp. 176–182. See also Rachewiltz, Commentary pp. 878–885.
490
SHO p. 231; SHR pp. 173–174; SHC pp. 179–181.
52
«Сокровенное сказание» (§ 246). – Прим. пер.
491
SHO p. 231; SHR pp. 173–174; SHC pp. 179–181.