Страница 18 из 23
Однако не все авторы, видимо, склонны отводить квазинаучному методу столь большую роль. Как пишут, например, Дж. Кэррол и Н. Маркосиан, существует множество способов несогласиться с куайновской интерпретацией принципа онтологических обязательств теории; самое ценное для нас заключается в общей стратегии, предложенной Куайном. Так, например, часто онтологические исследования могут начинаться с некоторых утверждений, которые считаются истинными с точки зрения здравого смысла[172]. По мнению М. Лукса и Д. Циммермана, методология, которая используется современными метафизиками, берёт начало в работах Д. Льюиса и Р. Чизольма. Хотя принцип онтологических обязательств играет для них значительную роль, особенность его интерпретации состоит в том, что Чизольм, а позднее Льюис, отказываются от куайновского натурализма и следуют, скорее, традиции восходящей к Муру и связанной с анализом обыденных утверждений, что способствовало возвращению в метафизику традиционных проблем и, в свою очередь, означало, что онтология должна быть чуткой в отношении проблем, которые возникают в других областях философии. А именно: конкретная онтологическая схема показывает свою адекватность, если помогает решать проблемы где-либо ещё. Что касается критерия выбора онтологической схемы, то в качестве таковых оба философа принимают простоту и широту охвата[173]. Но в любом случае и сама общая стратегия онтологических обязательств наталкивается на разного рода трудности, поэтому её использование связано как с необходимостью учитывать наши знания о семантике естественного языка, так и с тщательным анализом того, почему одни онтологические обязательства из числа возможных следует считать более приемлемыми, чем другие[174].
Можно привести и другой пример, который показывает, что утверждение Сайдера о том, что современные онтологии не являются концептуальными аналитиками, не является адекватным выражением ситуации в целом. Так, в «Предисловии» к сборнику «Будущее философии времени», где приводится краткая характеристика составляющих его статей, можно прочитать буквально следующее: «каждая из первых трёх статей, написанных соответственно Н. Оуклендером, М. Тули и У. Мейером используют чистый концептуальный анализ в исследованиях онтологии времени»[175].
Кроме того, следует обратить внимание на тот факт, что конституирующее для современных дискуссий о времени значение оставленной Дж. Мак-Таггартом проблемы нереальности времени обнаружилось значительно раньше, чем началось формирование современной аналитической метафизики. В связи с этим мне представляется, что необходимо всё-таки проводить определённое различие между более нейтральным термином «аналитическая философия», который широко используется современными исследователями, и термином «аналитическая метафизика», поскольку традиции и методы аналитической философии хотя и являются самостоятельным явлением в англоязычной философии, всё-таки в целом не столь детерминированы сравнительно с тем, как это имеет место в аналитической метафизике. Об этом, например, свидетельствует один простой, хотя, может быть, и не очень заметный факт. Как известно, в ряду проблем современной англоязычной философии времени важное место принадлежит вопросам о том, каковы темпоральные характеристики Бога: является ли он вечным или же временным, что представляет собой божественная вечность, изменилось ли что-то в свойствах Бога после создания мира в том смысле, что мир имеет временной характер, и мы, следовательно, можем предположить, что взаимодействие Бога и мира возможно только и в том случае, если Сам Бог некоторым образом существует во времени, и т. п.[176] Очевидно, что Бог в качестве объекта изучения является объектом совершенно исключительным. Так, например, понятно, что Бог в данном случае не просто логический конструкт, как это было у Аристотеля, который теоретически обосновывал вечность Бога, но Бог, о котором говорит Священное Писание, то есть, Тот, Кто реально существует и обладает реальными свойствами; понятно также, что это исключает инструменталистский подход к пониманию Бога в любых его формах, поскольку очевидно, что для человека, если Бог существует, – а вопросы из числа приведённых выше, по определению предполагают тезис метафизического реализма в отношении решения вопроса о Боге, – важно знать что хочет Бог от него, а не каким Бога хочет видеть человек. Поэтому возникает естественный вопрос: как мы можем знать о Боге и его свойствах? В истории философии и собственно в теологии данный вопрос, как известно, мог решаться по-разному. Но очевидно, что если современный философ претендует на то, что вопросы из числа приведённых выше подлежат исследованию и предполагают ответы в принципе, то, конечно, он должен позаботиться и о методах, при помощи которых эти вопросы можно исследовать и решать. И вот здесь не может не обратить на себя внимания следующая особенность, которая обнаруживается в отношении методологии. Например, У. Крейг – один из ведущих современных исследователей времени – обращая внимание на тот факт, что Священное Писание говорит нам о том, что Бог вечен, но ничего не поясняет по поводу того, что значит для Бога быть вечным, считает, что лучшим средством для ответа на данный вопрос является аналитическая философия[177]. Но в этом случае возникает вполне закономерный вопрос: какая именно «аналитическая философия»? Если говорить об аналитической метафизике, то вопрос о её методах сам является предметом напряженных дискуссий. Получается, что если нет согласия относительно методов, то не может быть и серьёзных метафизических вопросов о времени?! Но в том-то и дело, что это не так. Обращение к огромному большинству работ, посвященных исследованию проблемы времени в самых разных её аспектах, показывает, что практически никто из авторов не озабочен тем, чтобы приступая к исследованию, предварительно тщательно описать используемую методологию и попытаться полученные результаты поставить от неё в жесткую зависимость. Скорее речь идёт об использовании традиционного логико-теоретического анализа в достаточно широком контексте. И это, видимо, не случайно и обусловлено особым характером самого времени в качестве предмета исследования, выводящим его из пределов исключительной компетенции аналитической метафизики, но не из пределов метафизики вообще. Дело в том, что парадокс Дж. Мак-Таггарта в очередной раз продемонстрировал то, что, пожалуй, самым трудным в рефлексии времени является не только определиться с его онтологическим статусом[178], то есть решить вопрос о его существовании, но и создать такую конструкцию времени, которая бы позволила адекватно описывать его свойства. Но в том-то и дело, что если времени не существует в том смысле, что мы не обладаем его адекватной конструкцией, то и считать его существующим вообще тоже будет как-то нелогично с философской, то есть рационально аргументированной, точки зрения. А парадокс Мак-Таггарта по существу содержит в себе указание именно на эту трудность и ценен в философском плане именно этим. И вопрос, в конечном счёте, идёт не только о том, что именно существует, прошлое, настоящее, будущее, но и о том, а существует ли вообще что-то из них, сумели ли мы показать их существование?! Вопрос ведь может быть поставлен и таким образом: не как вопрос о выборе между А- и В-теориями, а как вопрос о достаточности для представления времени вообще любой из них, и ниже я покажу, что аргументы, которые используются в спорах между А- и В-теоретиками предполагают и такую интерпретацию, несмотря даже на то, что они такой вывод не делают. Однако, если времени вообще не существует, то что тогда вообще существует, если вряд ли возможно помыслить существование чего-либо помимо времени; да и сам человек, даже если именно его познавательными свойствами определяется способность воспринимать мир как временной, он-то существует или нет; и если всё-таки да, то каким образом. Философия знает только два способа или скорее имеет две интуиции ответа на вопрос о существовании: быть – это значит быть либо во времени, то есть не сразу, не всегда, изменяясь, приходя в бытие и уходя из него, либо быть в вечности, то есть не изменяясь, сразу, всегда и т. п. Но знаем ли мы при этом, что именно отличает существование во времени от существования в вечности, если у нас нет их адекватных конструкций? Таким образом, в свете парадокса Мак-Таггарта вся тяжесть падает вовсе не на вопрос о том, существует ли прошлое, настоящее и будущее, и что именно из них, а на вопросы о том, что вообще представляет собой время, каков его онтологический статус и каковы адекватные конструкции времени.
172
Carrol. J.W., Markosian N. Op. cit. P. 13.
173
The Oxford Handbook of Metaphysics / Edited by Michael J. Loux, Dean W. Zimmerman. Oxford University Press, 2005. P. 4–5.
174
Carrol. J.W., Markosian N. Op. cit. P. 14–16.
175
The Future of the Philosophy of Time. P. ix.
176
См., например: Craig W.L. Time and Eternity.
177
Craig W.L. Time and Eternity. P. 11.
178
Что касается самого Мак-Таггарта, то он, как отмечает в своей работе С.В. Никоненко, «не сумел разрешить проблему определения онтологического статуса временных процессов» (Никоненко С.В. Английская философия ХХ века. СПб.: Наука, 2003. С. 74).