Страница 11 из 23
В качестве иллюстрации моей точки зрения проанализирую три примера, которые О.В. Малюкова склонна рассматривать как парадоксы времени[95]. Один из парадоксов, по мнению автора, «связан с образом «все течет»[96]. Аргументы автор приводит следующие: «С одной стороны, становление, что бы ни говорилось в философии по этому поводу, является реальным и объективным процессом нашего мира, и тогда действительно «все течет». Но в этом случае и само время должно пребывать в состоянии становления, а такое явление возможно на фоне некоего более общего процесса, своего рода протовремени и так ad infinitum. Редукция в бесконечность не считается парадоксом, но признана как отрицательная характеристика любой теории»[97]. Действительно, перед нами одно из хорошо известных в философии времени рассуждений, правда, в основном оно известно как аргумент сторонников В-теорий времени против признания объективного характера течения времени[98].
Если на него посмотреть с этой стороны, то даже в этом случае становится понятно, что попытка продемонстрировать парадоксальность времени исходно основана на утверждении автора, как бы мимоходом произнесенного, о том, что «становление, что бы ни говорилось в философии по этому поводу, является реальным и объективным процессом нашего мира». И снова вопрос: откуда с необходимостью известно, что это так; ведь сторонники В-теорий утверждают обратное. Я не отношу себя к сторонникам теорий данного типа, но в данном случае просто хочу заметить, что если становления не существует, то нет и парадокса. Таким образом, здесь мы имеем дело не с парадоксом, а с имплицитным влиянием тезиса об объективности времени в его так сказать расширенном виде, предполагающим признание не только объективности времени, но и объективности становления. Однако есть и другой аргумент. В современной литературе, посвященной проблеме времени, противниками В-теорий и сторонниками того, что время «течет» предложены различные решения данной проблемы, которые исключают возникновение затруднения по типу редукции в бесконечность[99].
Ещё один парадокс, по мнению О.В. Малюковой «связан с субстанциальной и реляционной концепциями времени». Автор предлагает следующую формулировку данного парадокса: «Здесь ставится вопрос о статусе существования времени как объекта. Существует ли время как реальный объект или не существует, а выступает как параметр? В античной и средневековой философии склонялись к тому, что время представляет собой вещь, что и нашло свое выражение в субстанциальной концепции времени и в классической механике. Время – это вещь, реально существующий эталон, в единицах которого можно производить измерения. Но этот реальный объект так и не был показан. В результате время в реляционной концепции стало способом сосуществования объектов и процессов, необходимость в поиске реального объекта отпала сама собой, а время стало параметром рассмотрения объектов. Однако реляционная концепция времени не преодолела субстанциального подхода, ибо в науке существуют ситуации, делающие необходимым сохранение представления о времени именно как о независимом от материи явлении. Итак, время есть, и его нет. Таков итог многовековой дискуссии в рамках субстанциального и реляционного подхода ко времени»[100]. И в данном случае с тем, чтобы признать это парадоксом, я тоже не могу согласиться. Ниже я приведу аргументы в пользу своей точки зрения, однако прежде, чем я это сделаю, хочу заметить, что вопрос о субстанциальной концепции, коль скоро он оказался одним из центральных для отечественных исследований времени и продолжает им оставаться по сию пору, требует, видимо, серьёзного комментария; поэтому в данном случае я преследую цель не только проанализировать точку зрения О.В. Малюковой, но и рассмотреть вопрос в более широком контексте. Однако я специально обращаю внимание, что высказанную О.В. Малюковой точку зрения следует рассмотреть всерьёз именно потому, что в той формулировке, которая предлагается автором, получается, что разговор о времени как об объекте, как о вещи вообще оказывается возможен только в рамках субстанциальной концепции, и никаких других теоретических альтернатив вроде бы и не предполагается. Выше уже отмечалось, что сама субстанциальная концепция представляется довольно искусственной, и поэтому, если мы претендуем на то, чтобы рассматривать её всерьёз, то есть в качестве предмета логического анализа, то нам следует прежде всего выяснить некоторое её устойчивое содержание (если таковое существует), а для этого ответить на три вопроса: а) что такое субстанциальная концепция времени, б) что понимать под субстанциальностью времени и в) что такое «субстанция», термин для философии, как известно один из ключевых и крайне неоднозначных? Не ответив на них, а это необходимо сделать по той причине, что термин субстанциальная концепция времени не является общепринятым, мы не сможем их проанализировать на должном теоретическом уровне. К сожалению, приходится констатировать, что однозначных определений в литературе обнаружить практически невозможно. В работах Ю.Б. Молчанова, в частности, можно найти несколько различных определений того, что следует понимать под субстанциальными концепциями времени. Определение первое: «субстанциальная концепция рассматривает время как особого рода субстанцию»[101]; при этом, однако, следует строго обратить внимание на тот контекст, в который оно включено. О субстанциальной концепции, наряду с реляционной, говорится применительно к «истории естественнонаучных представлений»[102]. Определение второе, не такое однозначное, как первое, в форме вопроса о том: «представляет ли время некую первичную, самое себя определяющую сущность»[103]; в таком виде этот вопрос рассматривается уже как предмет обсуждения в «физике и философии»[104]. Определение третье, тоже в форме вопроса: «представляет ли собой время некую первичную, фундаментальную, абсолютно самостоятельную, т. е. ни от чего другого не зависящую, сущность, является ли оно субстанцией в спинозовском ее понимании как причины самой себя («causa sui»)?»[105]. Контекст, в котором дано это последнее определение также ни в коем случае не следует упускать из виду. Субстанциальная концепция, или трактовка сущности времени, в «современной терминологии»[106], как поясняет автор, это – «вопрос о соотношении времени и материальных систем, существующих во Вселенной»[107]. Данные определения, как представляется, в целом дают достаточный материал для того, чтобы выявить устойчивое ядро субстанциальной концепции, как её понимает Ю.Б. Молчанов. Во-первых, в субстанциальной концепции время понимается как субстанция. Во-вторых, субстанциальность времени – это субстанциальность в спинозовском её понимании. В-третьих, субстанциальная концепция касается исключительно вопроса о соотношении времени и материальных систем. Представленная в таком виде субстанциальная концепция, безусловно, обладает тем несомненным достоинством, что она, по крайней мере, философски последовательно сформулирована в том смысле, что мы можем обнаружить здесь ответы на поставленные нами вопросы. Однако у этой концепции есть откровенно «слабое» место, наличие которого не позволяет, на мой взгляд, вести речь о том, что субстанциальной концепции следует отвести сколь-либо важную в методологическом отношении роль среди современных подходов к пониманию времени. Оно заключается в наличие конкретно очерченных границ, в пределах которых следует понимать значение категории субстанции; это – не субстанция вообще, в качестве чего-то самостоятельно существующего, а субстанция в спинозовском смысле. И это, вероятно, не случайно для данной концепции. Ведь, как известно, выраженной особенностью спинозовского понимания субстанции является её монистический характер, что крайне удобно для материализма. Но в данном случае не следует упускать из виду, что для спинозовского понимания субстанции характерен также и выраженный пантеистический контекст. Поэтому в данном случае делать акцент просто на словах causa sui будет совершенно неправильно; представление о субстанции в смысле causa sui, очевидно, обнаруживается и у других философов Нового времени, но отличие в данном случае заключается в том, что содержание концепции субстанции будет принципиально иным. Например, Декарт, во-первых, проводит различение между субстанцией сотворённой, с одной стороны, и не сотворённой, с другой, во-вторых, он специально подчёркивает, что в собственном смысле понятие субстанции применимо только в отношении субстанции не сотворённой, то есть в отношении Бога[108]. В тоже время у Спинозы ни о каком творении речи не идёт. Таким образом, с философской точки зрения вряд ли можно говорить о том, что содержание субстанциальной концепции времени в том виде, в каком его определил Ю.Б. Молчанов, позволяет говорить об универсальном характере данной концепции. Я вполне допускаю, что возможен какой-либо другой вариант субстанциальной концепции, но я думаю, что серьёзно обсуждать эту тему можно только после того, как эта концепция будет сформулирована в качестве последовательной и продуманной философской концепции.
95
Хочу обратить внимание, что довольно подробный анализ, который я предлагаю ниже, вызван вовсе не желанием излишне критиковать позицию автора, а прежде всего тем, что рассматриваемые парадоксы являются своего рода хрестоматийными иллюстрациями, позволяющими наглядно увидеть и лучше понять, как искусственное сужение способа интерпретации тезиса об объективности времени, даже если сам способ автором специально не оговаривается (как и его возможные альтернативы), влияет на постановку проблем времени и в результате приводит к появлению парадоксов.
96
Малюкова О.В. Дисс. докт. филос. наук. С. 45.
97
Там же.
98
См., например: Smart J.J.C. The River of Time // Mind. 1949. Vol. 58. P. 483–494.
99
См., например: Markosian N. How Fast Does Time Pass? //Philosophical and Phenomenological Research. 53, 1993. P. 829–844.
100
Малюкова О.В. Дисс. докт. филос. наук. С. 46.
101
Молчанов Ю.Б. Четыре концепции времени в философии и физике. С. 5.
102
Там же.
103
Молчанов Ю.Б. Проблема времени в современной науке. С. 7.
104
Там же.
105
Там же. С. 37.
106
Молчанов Ю.Б. Проблема времени в современной науке. С. 37.
107
Там же.
108
Декарт Р. Начала философии, 51 // Сочинения. Изд. 2-е. СПб.: Наука, 2015. С. 489.