Страница 125 из 141
- Где это вас так изранило? - справился генерал, глядя на изборожденное шрамами лицо Борейко.
Офицер коротко пояснил.
00 Оборона Артура является блестящим примером того, на что способны в бою за свою родину русский солдат и офицер даже в самых трудных условиях, - сказал с чувством Брусилов.
За чаем Сологубенко спешно достал из неприкосновенных запасов две бутылки красного вина, которое и выпили за здоровье отличившихся и награжденных.
Завязался общий разговор, когда за палаткой неожиданно раздался солдатский хор:
Что за песни, что за песни,
Распевает наш русак!
Так тебе, хоть ты тресни,
Никогда не спеть, пруссак!
Золотые, удалые, не немецкие
Песни русские, живые, молодецкие!
Брусилов прислушался к пению.
- Люблю русский народ, люблю наши народные песни. Сколько в них удали, широты и простора, они берут прямо за сердце! - с волнением проговорил генерал.
В это время подскакал верхом Хоменко. Он неловко спрыгнул с седла и подошел к генералу.
- Приехал поблагодарить ваших чудо-богатырей за боевую службу, похлопал Брусилов полковника по плечу. - заодно поздравить офицеров с наградами.
- Вот какие у меня боевые сынки, ваше высокопревосходительство, скоро своего батьку в чинах догонят, - улыбнулся Хоменко, глядя на Кремнева и Борейко.
- Не догонят, Михаил Игнатьевич! Я уже послал в царскую Ставку телеграфное представление о производстве вас в генералы.
- Помилосердствуйте, ваше высокопревосходительство, який же з мэнэ генерал? Тилько людям на смих!
- Если бы все командиры полков были такими, как вы, Михаил Игнатьевич, мы давно уже сидели бы в Берлине. - И Брусилов стал прощаться.
Проходя мимо батареи, генерал еще раз поблагодарил солдат за службу. Артиллеристы дружно ответили, и когда генерал прошел, грянули:
Так громче, музыка, играй победу,
Мы победили, и враг бежит, бежит.
Так за нашу родину, за веру
Мы грянем громкое "ура"!
- Нашему непобедимому русскому народу - ура! - крикнул генерал, и тут солдаты, подхватив генерала на руки, понесли его к автомобилю.
Когда генеральский автомобиль отъехал, Хоменко отер потный лоб платком и проговорил:
- Аж в жар ударило от генеральского посещения! Ждал разноса, крика, ругани, как это обычно бывает при приезде начальства, но, слава богу, пронесло благополучно. Треба з вами трошки побалакать.
Когда все уселись вокруг стола, Хоменко вынул из полевой сумки сложенную бумагу и, развернув ее, обратился к собравшимся:
- Это опять подпольная листовка. Их сейчас много разбрасывают у нас в тылах, да и в окопах они попадаются. Я вам ее прочту.
"Товарищи солдаты! Прошло три недели боев, в которых мы потеряли более двухсот тысяч человек ранеными и убитыми. Появились сотни тысяч новых вдов и миллионы сирот. За что пролита солдатская кровь, почему осиротели наши жены и дети? Вам офицеры скажут, что это неизбежные на войне жертвы. Но ради кого и чего приносятся эти жертвы? Вы, солдаты, не получите ни пяди земли, которую так обильно полили своей кровью. Она достанется тем помещикам, которые ею прежде владели. Для них вы таскали каштаны из огня, а не для себя. На поставках в армию также разбогатели фабриканты и купцы, которые снабжают вас плохим провиантом и никуда не годными сапогами, доставляют вам снаряды, которые не рвутся при попадании в цель. Этих капиталистов, помещиков и фабрикантов вы обогатили, а ваши семьи, потерявшие кормильцев, еще больше разорились. Доколе будет продолжаться такое дело? Сколько еще прольется народной крови в угоду жадным кровопийцам капиталистам? Солдаты! Пора думать и об окончании войны. Пусть воюют те, кому это приносит доход и прибыль. Не слушайте ваших офицеров, отказывайтесь идти в бой. Всех не перестреляют, всех не казнят! Долой войну! Да здравствует свобода! Землю и волю русскому народу!
РСДРП".
Хоменко помолчал. Молчали и офицеры.
- Должен я вам, сынки мои, сказать прямо: все здесь написано верно. Кончать войну надо, пока весь народ не перевели. Снарядов у нас мало, ружей не хватает, патронов недостаточно. А у немца всего вдоволь. Но сказать этого солдатам мы не можем - нас расстреляют, а солдат все одно погонят в наступление, пока есть кому их гнать. А по-моему, нам больше наступать не надо. Пусть там англичане с французами повоюют, а мы только фронт держать будем, чтобы немец не перебросил свои войска на запад. Только наши генералы в Ставке опять зря на убой людей поведут. А эти листки надо отбирать и сдавать в штаб, - закончил полковник.
- А откуда эти листки берутся? - спросил Кремнев. - Поймать бы распространителя да публично расстрелять.
- Мой Гриценко так мне ответил, когда я его спросил о листовках: воны, каже, як манна з ниба падают и прямисенько в руки солдат, усмехнулся Хоменко.
- И без листовок солдаты только и говорят о мире, да еще об измене генералов, которые хотят извести народ, а Россию отдать немцам, проговорила Варя. - Разрешите глянуть на листовку.
Она внимательно осмотрела написанную от руки бумажку.
- Писал человек грамотный, фронтовик! Эта прокламация не из тыла завезена. Писали и переписывали ее от руки тут, на месте. Но поймать, кто написал, просто невозможно, - сказал Хоменко.
- Переписчика, как и распространителя, поймать трудно. Каждый солдат думает о мире, - вставил Борейко. - Да что греха таить: и среди офицеров почти все мечтают о мире. Вдосталь повоевали, пора по домам.
- Что верно, то верно! Но разве скажешь об этом солдатикам! Я весь этот материал отправлю в Ставку. Авось поймут, что с войной пора кончать, - проговорил Борейко, выходя из палатки.
К нему подошла Варя:
- Вы, Боря, не узнали на листовке почерка своего подчиненного Васи Зуева?
Борейко засопел носом, что служило признаком сильного раздражения.
- Всыпьте ему покрепче, Варенька, по своей линии!
28
На следующий день в батарее появился полковник Рейн. Он мало интересовался тем, как протекали бои и кто в них отличился, все свое внимание он обратил на состояние пушек. Плохо дело обстояло со стволами орудий. Хотя англичане и уверяли, что гаубицы свободно выдержат до пятисот выстрелов без замены внутренней трубы, но уже после восьмидесяти - ста выстрелов нарезы на стволе настолько расплавились, что прорыв пороховых газов был неизбежен. Это сразу снижало дальнобойность и меткость орудий. Можно было опасаться и прорыва газов через замок гаубицы, что грозило ожогами и увечьями орудийной прислуге.