Семья Звонарёвых

- Не пойму, почему это им на руку? - удивился Кремнев.

- Англичане и французы спят и во сне видят, чтобы мы с немцами друг другу хребет переломили. Им тогда будет легче нас прибрать к рукам.

- Вы, Варвара Васильевна, настоящий политик! - с восхищением сказал Кремнев.

Борейко сидел молча, будто отдыхая, думал о своем. Только напряженный, острый взгляд выдавал его внимание к завязавшейся беседе.

Издали доносились звуки оркестра, исполнявшего вальс "На сопках Маньчжурии".

- Я без волнения не могу слушать этот вальс, - переменила разговор Звонарева. - Он мне напоминает дни артурского сидения. кто из нас тогда мог предположить, что мы не только переживем его осаду, но через десять лет снова будем участвовать в еще более грандиозной драке... Особенно это относится к вам, Борис Дмитриевич. Вовек не забуду того дня, когда Блохин прибежал ко мне с известием о вашей гибели на Большом Орлином гнезде накануне сдачи крепости, - обернулась она к давнему другу.

- Да, очухался я только на пароходе в Японии и сразу не понял, куда попал. Сестры-японочки что-то лопочут, улыбаются. думал - это кошмарный сон мне снится. И только потом сообразил, что попал в плен. Чуть не выпрыгнул от огорчения за борт, а тут, откуда ни возьмись, Блохин появился. "Как ты, варначья душа, попал сюда?" - спрашиваю его. "Высмотрел, - говорит, - где вы находитесь, дополз до вашего эшелона, меня на ваш пароход и посадили". Так вместе и приехали в Японию.

- Когда я в первый раз увидел тебя в госпитале в Нагое, ты представлял собой марлевую куклу с отверстием для рта. Глаза и те были забинтованы, - вспоминал Звонарев.

- Провалялся я без малого с полгода и сдох бы со скуки, не будь Блохина и других наших ребят с Электрического Утеса, - с волнением сказал Борейко.

- Это верно, было скучно. Делать нечего, живешь на всем готовом... сказал Звонарев.

- Ты для развлечения ухаживал за японочками, даже, мне помнится, в бане с ними мылся, - хитро подмигнул Борейко Звонаревой.

- Во-первых, это неправда, а во-вторых, это было давно... кто старое вспомнит, тому глаз долой, - попытался было замять разговор поручик.

- Расскажи, расскажи, муженек! Я хоть и с большим опозданием, но все же узнаю о твоих похождениях, - весьма выразительно проговорила Звонарева.

- Да и рассказывать не о чем - неинтересно. Пошел я однажды в японскую баню. У них она состоит из одной общей ванны, перегороженной просто бамбуковой полкой. В одной половине купаются мужчины, в другой женщины. Японцы низкорослы. Я же - вон какой вымахал. Когда японки увидели меня, так и полезли на мужскую половину. Обступили меня со всех сторон, что-то говорят, смеются, трогают пальцами. Я не знаю, куда мне деваться от стыда, отмахиваюсь от них, а они только сильнее смеются. Спас меня старый японец, начал бить женщин мокрым полотенцем и разогнал их. Только всего и было, - неторопливо рассказал Звонарев.

- Свежо придание, да верится с трудом, - съехидничал Борейко.

Неожиданно к батарее подъехал большой автомобиль. Из него вышел высокий, седой, сухощавый генерал с живыми, умными глазами, в сопровождении нескольких человек. Он легко, чуть враскачку, походкой старого кавалериста направился к солдатам.

Солдаты угадали в нем командующего фронтом генерала Брусилова. Он сразу понравился своей внешностью, открытым приветливым лицом и лукавой усмешкой.

- Здорово, богатыри! - громко крикнул генерал, и в голосе его было столько бодрости и ласки, что артиллеристы в ответ гаркнули во все горло.

- Спасибо за службу геройскую! Где ваши офицеры?

Из палатки навстречу Брусилову уже спешили Кремнев и остальные офицеры. Отдав рапорт генералу, капитан вытянулся перед ним, ожидая дальнейших приказаний.

- Постройте людей, я хочу лично наградить отличившихся в минувших боях.

- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! - ответил Кремнев и приказал солдатам построиться за орудиями.

Когда это было выполнено, один из адъютантов зачитал по наградному списку фамилии награжденных, и генерал Брусилов лично вручал кресты солдатам, попутно расспрашивая их о совершенных подвигах.

- Новым Георгиевским кавалерам - ура! - закончил генерал раздачу наград.

Дружные раскаты "ура" разнеслись в тихом вечернем воздухе, вспугнув задремавших было аистов.

- Позвольте теперь поздравит вас с производством за боевые отличия, мужество, умелое командование в бою в подполковники, - крепко пожал генерал руку Кремневу, - а остальных господ офицеров - с очередными наградами. за здоровье вашего командира и офицеров - ура! - провозгласил он.

- Нельзя ли у вас выпить стакан воды? - перешел на обычный тон генерал, вытирая платком пыльный, вспотевший лоб и седую, стриженную ежиком голову.

Кремнев предложил ему зайти в палатку. В палатке генерал сначала поздоровался с женщинами, которых представил Кремнев, затем с Борейко и его офицерами.

- Вы и есть та самая госпожа Звонарева, которая лично захватила в бою санитарный автомобиль и тут же приспособила его для работы на передовой, чуть ли не в пехотных цепях? - осведомился Брусилов.

- Захватили автомобиль солдаты, я лишь использовала его по назначению.

- В таком случае позвольте вас горячо поблагодарить от лица раненых, которым вы оказали неоценимую помощь, и от самого себя, - и, сняв фуражку, генерал почтительно поцеловал Варину руку и тепло пожал руки сестрам.

Потом он обратился к Борейко с просьбой показать ему свои огромные гаубицы, которые перегрызли становой хребет железной обороны немцев на Луцком направлении.

Адъютант, справившись о фамилии Борейко, что-то шепнул на ухо генералу. Тот встал из-за стола, за ним поднялись и остальные.

- За успешное руководство действиями артиллерии на основном участке прорыва в минувших боях, за превосходное знание своего дела властью главнокомандующего фронтом поздравляю вас, капитан Борейко, с производством в подполковники и назначением командиром тяжелого дивизиона батарей "Литера Б", как отныне официально называются ваши двенадцатидюймовые батареи, - и он крепко пожал руку капитана.

- Боря! Позвольте и мне пожать вашу штабс-офицерскую руку, улыбнулась Варя и со всей силой тряхнула Борейко за руку.