Семья Звонарёвых

- Вы меня не так поняли. Я готов... Но надо, конечно, подождать конца войны. Вы только, пожалуйста, ничего не говорите Ирочке.

- Испугались, трусишка! А еще геройствовать в бою собираетесь. Так и быть - помолчу! - смилостивилась Варя.

Подходя к палатке Кремнева, они встретили сильно загорелого молодого артиллерийского капитана Бояровского, прихрамывающего на левую ногу. Он предупредительно пропустил вперед Варю и пожал руку вытянувшемуся перед ним прапорщику.

- Кто эта интересная дама? - тихо спросил Бояровский.

Прапорщик объяснил и предупредил:

- Не любит ухаживаний.

- Никогда не поверю, чтобы существовали такие женщины, - ответил капитан и вошел в палатку.

- Здравствуй, Александр Васильевич. Моя батарея стала несколько правее и сзади твоей, - сообщил он Кремневу. - Бояровский, - представился он затем Варе.

- Где расположена ваша батарея? Я завтра же произведу у вас медицинский осмотр, - объявила оторопевшему капитану Звонарева.

- У нас имеются в бригаде два врача, которые и следят за санитарным состоянием батареи, - возразил было Бояровский.

- Мне некогда их разыскивать, а с утра мы уже развернем перевязочный пункт, и я должна знать, нет ли у вас инфекционных заболеваний.

- Попал, брат, в медицинский переплет. Рекомендую сдаваться без сопротивления, - улыбнулся Кремнев.

- Я всегда рад видеть вас, мадам, у себя, - поспешил расшаркаться Бояровский.

- Я не мадам, а врач, и посещу вас не как гостья, а по делу. Прошу вас к семи часам построить людей. - и Звонарева вышла из палатки.

Вскоре подошли командиры мортирной и тяжелой батарей. Уже по дороге к Кремневу Варя успела и повидать их и договориться с ними об осмотре солдат. Оба командира были в восторге от ее решительности и энергии.

- Таких бы врачей нам побольше. Чистоты и порядка сразу бы прибавилось.

Через четверть часа к кремневской палатке подошел Борейко вместе со Звонаревым и Зуевым.

- Теперь все в сборе, не хватает только командира Кузнецкого полка, за которым стоят все наши батареи. Я думаю, мы должны с ним сообща обсудить все вопросы, связанные с предстоящими боями, - предложил Борейко.

Это предложение встретило всеобщее одобрение. За полковником отправили Павленко и в ожидании его занялись чаепитием. В центре всех разговоров было предстоящее наступление и участие в нем двенадцатидюймовой батареи Борейко. Таких орудий еще никто из присутствующих не видел, и офицеры просили после совещания подробно ознакомить их с материальной частью и техническим оборудованием батареи, на что Борейко охотно согласился.

С приходом полковника Хоменко должно было начаться совещание. Но едва полковник подошел, Борейко оглушительно рявкнул: "Смирно, господа офицеры!" - и подошел было, чтобы отдать строевой рапорт. Вдруг Хоменко радостно бросился обнимать капитана:

- Борису Дмитриевичу! Вы ли это? Опять нас с вами свела судьба! Помните Восточную Пруссию в августе четырнадцатого года, под Бишоуфсбугом это было. И теперь увиделись вновь, чему я несказанно рад.

- В первый раз вы, Михаил Игнатьевич, были капитаном и командывали ротой, а сейчас вы уже полковник, командир полка. Если, бог даст, встретимся еще через год, вы наверняка будете генералом и командиром дивизии, - весело ответил Борейко.

- Хай ему грец, генеральству! Не люблю я этих чинов, - насупился Хоменко. - Одного уважаю - нашего командуещего, генерала Брусилова. И потому верю, что это наступление будет удачным. Не зря прольеться кровь.

- За это я вас так и уважаю, дорогой Михаил Игнатьевич, - потряс руку полковника Борейко.

- Ну, давайте заседать, хотя я страшно не люблю эти занятия, пригласил Хоменко офицеров в палатку.

Борейко, как старший, коротко сообщил о расположении артиллерии на участке 408-го полка, наметил задания для каждой тяжелой и легкой батареи и попросил полковника высказаться по этому поводу.

Хоменко, поглаживая свои длинные запорожские усы, неторопливо изложил, как и в чем должна помочь артиллерия его полку в предстоящем наступлении. После небольшого обмена мнениями все было окончательно выяснено.

- Легкие батареи пробивают по два прохода в проволокес в местах, указанных полковником Хоменко. Гаубичная и тяжелая батареи громят первую и вторую линии окопов и легкие батареи противника. Я из своих двеннадцатидюймовок разбиваю наиболее прочные опорные пункты, уничтожаю тяжелые батареи немцев, - резюмировал Борейко. - Эх, нам бы сюда еще хотя бы парочку дальнобойных пушек Виккерса или шнейдеровских шестидюймовок для обстрела по дальним тылам противника! Тогда ни один немец не ушел бы отсюда.

- Поговорю со штабом дивизии, попрошу генерала Микулина помочь нам в этом, - пообещал Хоменко.

- Да вот он, никак, сам! Легок на помине, - проговорил Кремнев, показывая на трех всадников, широкой рысью направлявшихся к позиции кремневской батареи, и поспешил навстречу начальству.

Высокого роста, не по годам стройный, генерал наскоро выслушал рапорт Кремнева и вместе с ним обошел батарею, громко здороваясь с солдатами. Затем он направился к палатке, около которой стояли офицеры. Хоменко доложил Микулину о совещании и ознакомил его с принятыми решениями. Генерал быстро разобрался во всем.

- Господа, вам следует помнить, что на нашу восьиую армию возлагаеться задача - прорыв полосы укреплений противника и переход в наступление в общем направлении на Луцк - Ковель, - пояснил Микулин. Командующий фронтом генерал Брусилов придает особо важное значение именно участку сто второй дивизии, которую он считает ударной. Мы должны приложить все усилия, чтобы оправдать это доверие. Поэтому я думаю, что ваша просьба о дальнобойных орудиях будет уважена и вам придадут хотя бы две дальнобойные пушки. Общее руководство артиллерийским огнем поручаю командиру двенадцатидюймовой батареи, на которую возлагаються наиболее сложные задачи. Теперь прошу вас, капитан, показать мне ваши чудовищные пушки, - обернулся Микулин к Борейко и вышел из палатки.

Когда генерал с офицерами подошел к месту стоянки тяжелых орудий, последние еще только устанавливались под руководством Звонарева. Солдаты поднимали тела орудий и укладывали их на лафеты, после чего начиналась сборка всей системы.