Страница 62 из 66
― Ты имеешь в виду щипцы? ― Конечно. Я протянула их ему.
Он усмехнулся, погрузил их в рану и достал одну часть пули. Мгновение он глядел на нее.
― Кто сделал это с ним... с вами обоими?
― Мои кузены... кузен. Теперь остался только Элрой.
― Он мертв? ― спросил Уайатт, не отрывая глаз от своей работы.
― Должен был бы, но нет, не мертв.
― Хорошо, ― ответил он, доставая вторую часть пули и роняя ее рядом с собой.
― Хорошо?
Он кивнул, беря иглу и нить для швов.
― Очень многим вещам можно научиться на трупе. Мне любопытно узнать, сколько ребер можно вынуть из тела до того, как появятся впадины на боках. Или сколько человек может находиться в сознании во время открытой операции на сердце без каких-либо обезболивающих... знаешь, всякие вопросы о переносимости боли.
― У Итана, должно быть, тоже есть вопросы о переносимости боли.
― Ну, у Итана хреново с удачей, ― произнес он вслух, накладывая шов. ― Так как его младший, более умный и красивый брат, который делится своей драгоценной кровью с этим засранцем, уже заявил свои права. И в результате должен был, не ноя, отступить. В конце концов, что он мог бы поделать, не будь у него в семье врача?
― Вы оба нелепы. ― Я улыбнулась, морщась от боли в плече.
― Подожди еще чуток, ― прошептал он.
― Я в порядке.
― Нет. ― Он нахмурился, отрезая нить второго шва и поднимая на меня слегка сонные глаза. ― Когда он очнется, не говори ему этого. Он почувствует себя хреново.
― Хочешь, чтобы я сказала ему...
― Вы настрадались. Ты натерпелась ради него. И снова бы страдала, но предпочла бы обойтись без этого, ― ответил он, хватая флакон с чем-то и добавляя это в трубку капельницы перед тем, как продолжить закрывать рану. ― Если ты скажешь, что в порядке, он поймет, что сломал тебя настолько, что ты даже не можешь разделить с ним психологическую боль. Защитить свою жену... он провалил задачу... как и наш отец.
― Он не сломал меня.
― А это твоя задача. Защищать его до последнего вздоха от всего и всех. ― Он грустно улыбнулся, неспешно обрабатывая рану дальше, тогда как его глаза слегка посоловели. ― Но травите эту чепуху друг другу наедине.
― А в чем твоя задача, доктор Всезнайка?
Он остановился на секунду, провел рукой по стежку и поднял на меня взгляд.
― Установи таймер на десять минут. Я сделаю перерыв, затем поем, после чего посмотрю тебя и сделаем второй заход. Дай мне сумку и отдохни.
― Я могу...
― Отдохни. Ты сделала более чем достаточно.
Я нахмурилась.
― Ты же знаешь, что я тебя старше.
Он усмехнулся, беря сумку и вставая на ноги.
― Нет, это не так. Возраст Каллаханов измеряется иначе... но еще несколько таких деньков, и ты станешь старушкой в самые кратчайшие сроки. Иди, Айви.
Иди, Айви. Эта фраза казалась слоганом сегодняшней ночи. Опустив телефон, я поднялась с пола, ощущая... ощущая себя абсолютно отвратительно. Я поднялась в спальню ― доказательство моих отчаянных поисков одежды по всем шкафам и ящикам. Игнорируя беспорядок, я направилась в ванную, разделась и включила душ. Не беспокоясь о температуре воды, я села в поддон душевой и заплакала, всхлипывая, рыдая и позволяя себе сломаться.
УАЙАТТ
― Босс? Мы ждали вашего звонка.
― Это я, Грейсон, ― ответил я, глядя на видео с камер безопасности на ноутбуке Итана. Он оставил его на кухне.
― Где...
― Не твое дело. Вы должны распространить всем фото Элроя Финнегана и сообщить, что похрен как, но я хочу, чтобы его поймали живым. Если кто-то убьет его, то умрет вместо этого гада.
Он промолчал.
― Не заставляй меня повторять.
― Босс...
― Это не ваше дело... послушай, ты вынуждаешь меня повторять. Если не уважаешь приказы от меня, то знай, что этого хочет мой брат, и он хочет этого прямо сейчас. Не задавай вопросов. Ничего не додумывай. Не веди себя так, словно это странный приказ. Один из Каллаханов просит найти тело... принеси мне чертово тело.
Я положил трубку, бросая телефон слева от себя и прислоняясь к стене рядом с братом. К счастью, его кожа, наконец-то, стала не такой бледной, а бинты лишь слегка пропитала его кровь. Я уже дважды проверил повязку.
― Это ты виноват. В отъезде сестры виноват ты. Твой брат порезался бумагой, виноват ты. Если небеса рухнут и поранят кого-то из этой семьи в процессе, виноват ты. Вот что значит быть семьей! ― прошептал я ему. ― Помнишь, когда отец впервые сказал тебе это... он почти убил тебя за то, что я решил пойти домой к друзьям, а ты не знал, что я ушел. В этом не было твоей вины. И все же ты стоял там и не стал даже пробовать свалить все на меня, того, кто улизнул из дома. Это злило меня. За все, что я делал, обвиняли тебя, а ты просто говорил мне не глупить, но ни разу не жаловался. Тьфу. Это походило на жизнь вместе с роботом. В тот день, когда мы были в школе... и прогремели выстрелы, я даже не видел тебя рядом, но как только полетели первые пули, ты уже повалил нас с Доной, прикрывая своим телом под столом. Почему он не испугался? Откуда он знал, что делать?
Я потер грудь, когда боль вернулась. Я не был ранен. Или болен. Но мое тело болело.
― Вот откуда ты знал, да? Это... ― я прикусил губу, вдыхая, ощущая боль и выдыхая с еще более острой болью. ― Эта боль, вот откуда ты знал. И вот почему ты никогда меня не винил, почему ты ждал поблизости, даже когда я уехал сюда. Не думай, что я такой тупой, что не заметил твоих агентов. Уверен, ты даже подкупил кого-то в больнице. Я говорил себе, что игнорирую это и тебя. И у меня получалось, потому что никогда не чувствовал это. До сегодняшнего ты никогда не был тем, кто нуждается в помощи. Фактически ты хоть раз болел гриппом, уродец? ― я горько усмехнулся, снова сглатывая ком в горле. ― Ты напугал меня, знаешь ли. Я никогда не смогу выкинуть это из головы. Если бы отец был жив, то проклинал бы меня за это? ― Мне даже спрашивать было не нужно.
Проклинал бы.
И мне тоже стоило бы, ― подумал я, попивая сок из пачки у меня в руке.
― Прости, что мне потребовалось столько времени.
Айви вошла на кухню в длинном свободном черном платье... она намеренно не хотела надевать что-то облегающее, так как ее тело...
― Как он...
― Где у тебя рана от выстрела? ― Я попытался встать с пола, но пришлось опереться о стену.
― Осторожно! ― Она бросилась, чтобы помочь мне, если потребуется. Какой же я идиот.
Смеясь, я прислонился к стене спиной и сполз на пол рядом с Итаном.
― Братец, тебе лучше побыстрее очнуться. Знаешь, у меня слабость к раненым цыпочкам с большим сердцем.
Она дала мне подзатыльник.
― Я ― твоя сестра! Представь, что сказал подобное Доне.
― Фу... ― поежился я, ощущая позыв к рвоте. ― Прости, давай больше не упоминать об этом сравнении.
Она засмеялась и поморщилась, прижимая руку к ноге, затем приподняла ее и, прыгая на второй ноге, опустилась на пол.
― Дай посмотрю, ― сказал я, протягивая руку.
― Побереги силы. Тебе нужно убедиться, что он...
― Если он очнется, а я не позаботился о тебе, то Итан меня прибьет, даю я ему кровь или нет. ― В конце концов, он все равно меня обвинит. Обнажив ее ногу, я взял дезинфицирующее средство, антибиотик и несколько повязок. ― Тебе повезло, рана чистая и пуля прошла на вылет. Тебе не стоит ступать на эту ногу и определенно не следует оставлять рану открытой.
― А вторая?
― Вторая? ― Я поднял на нее взгляд.
Она кивнула, поднимая свои светлые волосы и показывая мне плечо.
― Врач там на улице дала мне повязку. Она уняла боль, но женщина сказала, что пуля все еще внутри.
Теперь я был уверен, что мой отец убил бы меня, будь он жив. И мама тоже... А я был ее любимчиком, но даже она не смогла бы принять это. Эта женщина, которая стала частью семьи всего несколько недель назад, страдала и боролась ради моего брата больше, чем я за всю свою жизнь. Она прошла через ад с пулей в плече и раной в ноге лишь ради него.