Страница 52 из 68
— Что?!
— Он попал под грузовик…
— Где попал?! Где собака, чёрт бы тебя побрал?
Техник, на голову выше меня, трепыхнулся в моих руках как тряпичная кукла, не пытаясь оправдываться или защищаться. Его обязанность — приглядывать за рыжим в отсутствие хозяина, но Рика не сажали на поводок. Он, как и другие псы, терпеливо ждал у диспетчерской.
— Где тело?
— Я похоронил его, сэр. Простите, не буду говорить где. Весьма сожалею.
Четвероногие живут меньше людей, двенадцать — пятнадцать лет. Рику даже года не исполнилось! Взял бы его, очередной раз забив на инструкции — мой золотой комок счастья остался бы жив. На самом деле, ретривера погубила не халатность Митча, а война. С чего бы в мирное время разъезжали по ночам тяжёлые грузовики со светомаскировочными масками на фарах, из‑за которых не увидеть крупную рыжую собаку на пути…
Утром, в обычной для этого времени года туманной мути, я украдкой глянул на подъездную дорогу. Что хотел там увидеть — кровь, шерсть или нечто другое, для меня самого загадка. Естественно, ничего не осталось, одни дождевые лужи. А Митч, по — прежнему пряча глаза, подозвал на стоянку. На бронестекле и капоте темнеют бордовые пятна. Он влез на крыло, ткнул в одно из них мокрым пальцем, показал красное. Наверняка человеческая, а не собачья кровь. Получается, я уже отомстил за тебя, Рик.
Не смотря на то, что Тангмер отличается максимальным количеством ясных дней для юга Англии, с ночи после гибели пса Сассекс затянуло мглой, отрезавшей возможность взлетать и днём, и ночью. За время перерыва Бадер уговорил меня вернуться к дневным рейдам с тем, чтобы продвинуть до командира эскадрильи. В СССР это называется — в добровольно — принудительном порядке. Он зазвал в свой закуток в наскоро отстроенном ангаре, угостил кофе и объяснил, отчего торопится с моим назначением.
— Билл, ты мне нужен на этом посту.
А мне — нет! Даже в роли командира звена присмотр за тройкой подопечных создаёт проблемы.
Он увидел мою гримасу.
— Понимаю. Но рассуди и ты. В следующему году или Парк, или Ли Меллори перетянут меня в штаб авиагруппы. На кого я оставлю крыло? Только на доверенного пилота с опытом командования эскадрильей.
— У Джонсона личный счёт больше.
— На пару "Мессеров". Он — типичный волк — одиночка. Соглашайся. Получишь эскадрилью, вернёшься к ночным полётам.
Как же — эскадрилья будет без меня, зато под мою ответственность? Хитришь, лидер. Но деваться некуда.
После Рождества командование КВВС предприняло попытку атаковать германские базы во Франции массировано, как Люфтваффе в августе и сентябре. В воздух поднялось одновременно не менее полутораста бомбардировщиков и до двухсот истребителей, то есть 11 и 12 авиагруппы всеми наличными машинами. Из‑за отсутствия опыта нам не слишком хорошо удавалось сохранять порядок в первых вылетах, оттого Бадер прозвал летучий конгломерат "пчелиным роем". В этих стадных забавах ему и мне уже было не до охоты за "Мессерами" — командиры крыльев и эскадрилий больше занимались пастушескими обязанностями с подопечными.
Когда в небе две сотни "Спитфайров" и "Харрикейнов", с некоторыми из них что‑то случается и без столкновений с истребителями врага. Мотор забарахлит, зенитка подранит. Поразительно, но Салага непременно лично откликался на вопли о помощи, находил бедолагу, советовал, успокаивал. Если тот прыгал с парашютом в Канал, обязательно крутился чуть ли не до последних капель бензина, призывая катера на подмогу и отгоняя гуннов. Не знаю, насколько эффективна подобная помощь практически, но даже лётчики "чужой" 12 авиагруппы предпочитали видеть Дага в общем строю. Бадер вселял в людей уверенность, она нужна на войне не меньше, чем исправный мотор.
"Мы меньше сбиваем".
"Да, военлёт. Но помогаем коммандеру и КВВС в целом наносить больший ущерб нацистам. Погибшие в Канале или под английскими бомбами во Франции не смогут воевать в СССР. Так что, Ваня, пока нет конфликта интересов".
"Знаю. А всё же нашими руками оно как‑то лучше".
Только к апрелю я смог вернуться к ночной охоте и неожиданно обнаружил, что лучше летать не в одиночку, а присаживаясь на хвост "Бофайтера" с радаром на борту. На таком летал Джон Грэхем с базы Хоршем, мой однокашник по авиационной школе. Система очень простая. Сначала наземные станции засекают гуннов, я тащусь на поводке, стараясь не потерять светляки выхлопов тяжёлого истребителя. Потом оператор радара пеленгует цель, и Грэхем ищет бомбардировщики, не подставляясь под прожекторы и зенитки ПВО. Чёткий визуальный контакт, при котором он открывает огонь с шести стволов, ночью получается на дистанции не более двухсот ярдов. По "Бофайтеру" принимаются лупить хвостовые стрелки сразу двух — трёх машин, опутывая его золотой проволокой трасс. Как чёртик из табакерки, я выскакиваю у него из‑за спины и вцепляюсь в наиболее удобного гада — в самые результативные вылеты мы заваливали каждый по врагу, и мой личный счёт достиг двадцати, пока не разразился скандал.
В конце апреля мы здорово опоздали на ночное рандеву и бросились вдогонку, успевая настигнуть бомберов не ближе середины Ла — Манша. Однако стоило пересечь береговую линию, Джон извиняющимся тоном сказал, что его сержант — оператор прекратил сообщать радарные данные. Он, видите ли, прошёл подготовку по использованию радиолокационной техники над сушей и поставил условие при направлении в эскадрилью, что согласен работать только над Великобританией. Дальше не может летать и не желает рисковать задницей. Я наорал. Сильно наорал… Наверно, хуже чем в башне Анэнербе, куда меня выдернули идиоты — учёные. Но тамошних свидетелей в живых не осталось, а ночной эфир слушало много народу. Труса списали с КВВС, мне объявили взыскание за поведение, неприличествующее настоящему джентльмену, а Бадер запретил летать кроме как в составе крыла, поэтому май и начало лета промелькнули практически вхолостую. Даже на последнее шоу Люфтваффе над Лондоном в ночь на 10 мая меня не пригласили, что обидно.
Чаще всего носились на патрулирование над Каналом, прикрывая от бомберов корабли. Но нацисты явно потеряли интерес к Западной Европе, затеяв заварушку на Балканах. Немецкий самолёт стало крайне сложно увидеть у британских берегов. Да и погода решила вдруг прикрыть остров особо густыми туманами до начала июня. Не полёты, а молочные путешествия.
Лишь к лету начались ясные дни. Крыло снова бросили на свободную охоту и мелкие штурмовые операции над Францией, со дня капитуляции которой 22 июня 1941 года исполнился ровно один год.
Глава двадцать вторая. Тяжёлые потери и сомнительные приобретения
Ванятка уговорил меня надраться в пабе. Слухов о том, что Германия нападёт на Союз, витало предостаточно, это развитие событий мне казалось вполне логичным, но для пассажира всё равно получился удар.
"Может, там лучше, чем при нас?" — не очень убедительно соврал я, пытаясь успокоить его и позволяя этиловому спирту всасываться в кровь.
"Шутишь? Лучше водки найди! Уверен — там сейчас такое… Хуже Халхин — Гола".
Увы, Монголию лучше не вспоминать. Японцы ввалили красным соколам, пока не прибыл наш десант, с Рычаговым и Смушкевичем. До сентября 1939 испанский опыт игнорировался, где гарантия, что потом произошли изменения? Ах, да, говорят — из названия РККА уберут слова "рабоче — крестьянская". Но не из сути. И сейчас эксперты Люфтваффе, натасканные в Испании и над Британией, брошены против пацанов, большей частью не бывавших в бою.
На совещании у Даудинга, куда на этот раз вызвали среднее звено, включая командиров эскадрилий, мы услышали весьма противоречивые сведения о первой неделе боёв на Восточном фронте. Немцы радостно раструбили на весь мир, что красная авиация уничтожена, русские заявили, что агрессор получил достойный отпор и понёс существенные потери.