Страница 10 из 12
— Искал маме замену, — жестко припечатала Амаранта. Она закусила губу, стараясь не расплакаться, и уже захотела выбежать из дома и на последнем поезде вернуться в Цюрих или в Берн. Отец опять пытается познакомить ее с новой пассией. Знала же, чувствовала, что так и будет, но все равно поехала!
— Ами, прошу, послушай. Я всегда любил и буду любить нашу маму, но я…
— Не можешь быть один?! — Ами хотелось взвыть и вцепиться в патлы новой папиной любовницы.
— Да. Я помню, что ты с трудом приняла наш брак с Амелией…
— Почему ты не попытался построить семью с ней?
Лайонел тяжело вздохнул. Его дочь Ами всегда была взрослой и умной не по годам, из-за того, что рано лишилась мамы. Но ее ребячество проявлялось в рвении оставить место мамы нетронутым. Она смогла принять только одну женщину, Амелию, и то это было благодаря ее взрослому сыну, Лукасу.
— Амели — прекрасная женщина, и да, нам вместе было хорошо. Но мы не сошлись характерами…
— Спустя пять лет совместной жизни ты это понял?!
Лайонел снова обнял дочь и легко взъерошил ее волосы. Он все понимал, прекрасно понимал, почему так нервничает Ами, но и сам не мог вечно оставаться в одиночестве. Ведь не будет же Ами вечно жить с ним.
— Я прошу тебя, попытайся принять Ванессу.
За ужином Амаранта молчала. Она старалась не смотреть на черноволосую молодую женщину в коротком коктейльном платье без бретелей, которая была ненамного старше ее самой. Ванесса мило улыбалась, что-то спрашивала у Лайонела, у Амаранты, нахваливала приготовленные блюда. В целом, старалась понравиться и отцу, и дочери. Ами скучающим голосом отвечала на вопросы, без особого интереса елозила вилкой по тарелке с рататуем
— Замечательный вечер!
У Ванессы был высокий голос, какой обычно поэты сравнивают со звоном хрусталя. Амаранте казалось, что она слышит визг, сравнимый с поросячьим. А еще она была уверена, что эта Ванесса только старается казаться милой куколкой, на самом деле, она совершенно другой человек. А ее цель — банковские активы отца.
После ужина они переместились в гостиную, оформленную в стиле пятидесятых годов двадцатого века. Темный дубовый стол посреди комнаты, справа от него — камин, диван и кресла приятного коричневого оттенка, картины маслом на стенах. И все это причудливо переплеталось с современной техникой: коммутаторами и квантовыми передатчиками, позволяющими быстро и почти бесплатно связаться с человеком в любой точке мира. На столе рядом с антикварными книгами разместился ультрабук серо-серебристого цвета.
— Какая красота! — восторженно воскликнула Ванесса, хлопнув в ладоши. — Лайни, неужели ты все это организовал и сделал?
Амаранта у нее за спиной скривилась и картинно наклонилась к горшку с цветком. Ее отец нахмурил брови и покачал головой. В ответ Ами показала язык и, подхватив с книжной полки цветочный словарь, раскрыла его на странице с изображением календулы. Лайонел погрозил дочери пальцем и успел отобрать у нее книгу до того, как Ванесса обернулась.
— Я спланировал дизайн и самостоятельно искал мебель. Строительные работы все же лучше доверить профессионалам.
— Это великолепно! Просто чудесно жить в таком доме, не смотря на сложности в его содержании.
Амаранта нахмурилась и скрестила руки на груди. О, какой «тонкий» намек!..
Ванесса села в кресло, одернув платье, и снова защебетала веселые глупости об оформлении дома, о прекрасном вкусе отца и дочери и о том, как же трудно поддерживать порядок в таком доме в одиночку или вдвоем.
К концу вечера Амаранта была готова все свои подозрения высказать Ванессе в лицо, а также пинком вышвырнуть ее из дома отца. Но Лайонел вовремя заметил изменившееся лицо дочери и поспешил разрядить накаляющуюся обстановку.
— Ами, дорогая, ты устала, наверное? После пар приехала, еще дорога из Цюриха была долгой и утомительной. Иди, отдыхай.
— Ой, конечно, конечно! — вклинилась Ванесса, и рыжая ощутила жгучее желание оттаскать ее за волосы. — Это, наверное, было очень тяжело! Да и я засиделась в гостях!..
Не желая всего этого слушать, Ами вскочила с кресла и убежала на второй этаж. Наугад открыла вторую дверь справа и оказалась в комнате — точной копии той, в которой она жила до поступления в Академию. Светло-бирюзовые стены, белый подоконник с горой синих подушек на нем.
Девушка упала на кровать и обняла подушку.
— Бедная, — покачала головой Ванесса, взглядом окинув лестницу на второй этаж. — Наверное, так устает в Академии… Ами нужно больше отдыхать с семьей.
Они с Лайонелом стояли на пороге. Мужчина надел на ее хрупкие плечи тонкий пиджак и обнял.
— Да. Прости ее, Ами сегодня не в духе, — Лайонел отпустил девушку и виновато улыбнулся.
— Конечно, конечно. Я все понимаю, сама недавно освободилась из этого ада!
Ванесса рассмеялась, звонко поцеловала Лайонела в щеку и убежала к спустившемуся такси. Мужчина закрыл дверь и, вздохнув, направился на второй этаж. Постучавшись, он вошел в комнату Амаранты. Девушка сидела на кровати с подушкой в обнимку и с преувеличенным интересом читала конспект. Рядом лежало еще несколько тетрадей и планшет.
— Ами…
— Пап, я все понимаю, тебе не хочется на старости лет оставаться одному. Я все понимаю…
— Ами, сейчас ты ведешь себя как ребенок!
— Потому что ты наступаешь на те же грабли! — Ами откинула конспект и упрямо посмотрела на отца. — Знаешь, сколько раз ты встречал девушек, мечтающих опустошить тебя в финансовом плане? Помнишь? Сорок семь! Сорок семь раз, папа! Причем три из них едва не закончились в пользу этих выскочек! Господи, я даже помню перекошенные лица каждой из них!
Ее голос сорвался на визг, и Лайонел едва успел перехватить ее руки с зажатой в них подушкой. Отобрав это «страшное оружие мести», он обнял дочь и принялся гладить по голове.
— Ами, прости меня, родная. Я… все понимаю, и ты меня пойми. Мне уже тяжело со всем справляться одному.
Амаранта дернулась.
— Конечно, тяжело! А ты забыл, что бывает, когда каждый раз эти проходимки тебя бросают? Или выясняется, что их до дрожи бесит твоя взрослая дочь?
Лайонел промолчал.
— Прости, пап. Но… я тоже больше не могу молчать.
Тяжело вздохнув, девушка крепко обняла отца и уткнулась ему в шею. Эта милая привычка осталась еще с детства, когда она, будучи совсем крохой, сидела на его руках (а порой и только на одной руке) и маленькими ручками обвивала шею папы. Ами старалась не плакать, но слезы катились по щекам против ее воли. Они не могли уберечь друг друга от всех бед и боли, но постоянно пытались защитить, не допустить слез.
Отец и дочь долго сидели, обнявшись. Наконец, Лайонел отпустил Амаранту и поднялся на ноги.
— Отдыхай.
И вышел из комнаты, поцеловав дочь в лоб. Им обоим нужно отдохнуть и успокоиться.
— У тебя сегодня пары?
— Только лекция по философии древних времен. Я ее пропущу.
Наутро ни Лайонел, ни Амаранта не вспоминали о разногласиях вчерашнего вечера. Лайонел поднялся раньше дочери и приготовил небольшой завтрак. На кухню Ами спустилась, ведомая запахом яичницы с беконом и разогревавшегося в микроволновке овощного рагу. Она успела умыться и переодеть пижамные штаны на джинсы, но все еще оставалась в забавной растянутой футболке с изображением зайчиков, а спутанные волосы были собраны в неаккуратный хвост. В дверях на кухню девушка замерла на мгновение и неуверенно кивнула отцу, молча указавшему ей на место за столом.
— Как это? Нельзя пропускать пары.
— Можно, если у тебя абсолютная память, и для запоминания этой информации мне достаточно один-два раза ее прочесть.
Лайонел неодобрительно покачал головой. Он благоразумно считал, что каждый предмет по-своему важен и заслуживает внимания. Амаранта же выбирала только необходимое, мельком прочитывала остальное и заставляла преподавателей брызгать ядовитой слюной, демонстрируя прекрасные знания при нулевой посещаемости их семинаров и лекций.