Поверь

- Возвращайся скорее, хорошо? – улыбнулась Геба, провожая ее до самого выхода.

- Да, конечно, матушка, - поклонилась Амая.

- И, да, не говори ничего Гере, хорошо?

- Безусловно.

Нью-Йорк. Город, который никогда не спит. Сейчас, когда время близится к полуночи, по улицам слоняются компании подвыпившей молодежи, которые перемещаются из одного клуба в другой. Есть просто парочки, прогуливающиеся мимо витрин магазинов. Амая вышла из Эмпайр-стейт-билдинг и прошла к служебному входу, в переулок, где было пустынно и безлюдно. Оглянувшись, она достала из мешочка драхму, бросила ее на землю и крикнула:

- Stêthi! – уже чуть тише она добавила. – Ó hárma diabolês!

«Остановись, колесница проклятия». Любой человек, не знающий значения фразы, может ужаснуться, услышав ее. Но этот только призыв, ничего более опасного нет в этой фразе.

Драхма провалилась под землю, не оставив следа. Потом потемнел асфальт, расплавился, превратившись в прямоугольник среднего размера, пузырясь красной жидкостью, похожей на кровь. Затем возник автомобиль дымчатого цвета. Стекло опустилось, оттуда высунулась старуха с кустистыми седыми бровями и крючковатым носом.

- Пропуск? – невнятно произнесла она, вытянув руку.

- Один. В Лагерь полукровок. – ответила Амая.

Старуха открыла заднюю дверцу машины и помахала, приглашая девушку сесть.

Внутри автомобиля все было каким-то дымчатым, однако выглядело вполне прочным. Обивка сиденья чуть потрескалась, не было плексигласовой панели, отделяющей обычно водителей от пассажиров. Кстати о водителях, впереди сидели три старухи, плотно прижавшись друг к другу на переднем сидении.

- Курс на Лонг-Айленд! – крикнула старуха, сидевшая за рулем, и дала по газам. Машина резко рванула с места.

- Привет! Это Ганимед, виночерпий Зевса, и когда я еду за вином для повелителя небес, то всегда крепко пристегиваюсь! – Амая фыркнула, услышав знакомый голос. Красавца-виночерпия она не переносила на дух, считая его слишком зазнавшимся. Может, его и стащили из царского, родного дома по приказу самого владыки небес, но он все равно обычный человек, всего лишь наделенный бессмертием.

Не сбавив скорости, такси свернуло с Западного Бродвея, и дама, сидевшая с краю, проорала хриплым голосом:

- Ну, куда ты едешь, а?! Правее бери, правее!

- Отдай мне глаз, Тревога! Я и увижу все, и руки трястись перестанут! – скрипучим голосом ответила старуха, сидевшая за рулем. Машину тряхнуло на резком вираже.

- Дрожь, а где монета?! – обратилась третья сестра к шоферке.

- На зубе у Тревоги, Ужас! - ответила та, вдавливая педаль газа до упора.

- Эй, моя же очередь! – завопила Ужас, вцепляясь в плечо Тревоги, сидевшей посередине.

Старухи ссорились, параллельно Дрожь умудрялась вести автомобиль так, что тот благополучно избегал встреч в лобовую с грузовикам и другими авто. Амаю трясло и швыряло из стороны в сторону, но она мужественно терпела и сдерживала тошноту.

- Нет, Алексиарес, конечно же, предупреждал, что вы – истерички, но чтобы настолько, - выдохнула юная дочь Гебы, вжимаясь в сидение.

Грайя, седые сестры. Они очень мудрые и знают, что делают. И в любом коллективе есть свои распри. Здесь они распространяются на зуб и глаз. Да, всякое бывает.

Амаю высадили у подножия Холма полукровок, и старухи, продолжая спорить, укатили. На вершине виднелась сосна Талии – дерево, охраняющее вход на территорию Лагеря. Оно было высокое и даже источало приятный хвойный аромат. Поправив накидку и удобнее перехватив корзинку, Амая взобралась на вершину и подошла к сосне. В этом дереве заключена душа дочери Зевса, Талии. Она пожертвовала собой, чтобы дать возможность своим друзьям спастись. У самого Лагеря она встретила атаку и, к сожалению, не выстояла в неравном бою. Зевс, чтобы хоть как-то помочь дочери, заключил ее душу в дерево. Возможно, когда-нибудь, ее душа освободится.

- Здравствуй, Талия, - тихо произнесла Амая, ставя корзинку на землю и обнимая ствол. – Уже прошло три года с тех пор, как мы не виделись. На Олимпе многое произошло, да и здесь, наверное, тоже. Я, наверное, навещаю тебя гораздо чаще остальных. Ведь кое-кто приходит только в день твоего рождения.

Четыре года назад они были маленькими девочками. И Амая, впервые вышедшая в большой мир, оказалась рядом с домом Талии. Их первая встреча случилась в саду, когда Амая помогла ей отбить атаку фурии. Две девочки отнеслись друг к другу с недоверием, поначалу, но потом доверились друг другу. Амая уходила с Олимпа, чтобы побыть с Талией, помочь ей, поддержать. Она давно планировала сбежать. И Амая помогла подруге собраться, даже снабдила ветвью кипариса, тайком взятой у матерью. Это была сильная защита, которой Талия не успела воспользоваться. В логове великана веточка была раздавлена. Дочь Зевса лишилась поддержки. И когда Геба и Геракл появились на поле битвы, было уже поздно.

- И снова прости, мы не успели спасти тебя – шептала Амая, крепче сжимая ствол. Подул ветер, и листва зашумела. Словно Талия хотела ответить, но не могла.

- Я принесла тебе подарки, - продолжала говорить Амая, подходя к корзинке и доставая оттуда ветви кипариса. Две она положила на землю, ближе к корням, а еще три распределила по ветвям. Сосна вновь качнулась, словно благодарила девушку.

- Еще не все, - улыбнулась дочь Гебы и Геракла, взяв в руки небольшой пузырек и откупорив его. Она подошла к стволу дерева, наклонила пузырек, и капли тихо потекли по коре, впитываясь в нее. Аромат стал сильнее и цвет насыщеннее.

- Надеюсь, тебе станет лучше, - улыбнулась Амая, намочив пальцы в воде и выводя им на коре имя Талии. – Я очень хочу тебя увидеть, Талия. И извиниться за все. Надеюсь, это скоро случится, - она вновь обняла дерево.

- Кто здесь?! – раздался мужской голос; со стороны Лагеря кто-то приближался к сосне. Амая немного отошла от нее и приблизилась к спуску. В этот момент она нос к носу столкнулась с высоким парнем лет семнадцати. У него были короткие рыжеватые волосы, а на шее висел шнурок с тремя разного цвета глиняными бусинами. Он был в подрезанных до колен джинсах и черной майке. В его правой руке был зажат меч. Он казался девушке знакомым.

- Эм… - Амая замялась, вспоминая все события. –Лука, верно?

- Да, это я, - настороженно произнес парень, разглядывая девушку. – А ты… Ты – Амая! Полубогиня с Олимпа.

Последнюю часть предложения он произнес с какой-то завистью или даже негодованием. Какое мелькало в голосе Талии, едва при ней упоминали отца.

- Поверь, это не совсем то, чем можно гордиться, - улыбнулась Амая, беря его за руку и опуская ее, чтобы острие меча не смотрело ей в ключицу. – Порой изо дня в день повторяется одно и то же. И так целую вечность.

- Значит, ты богиня? – уточнил Лука, глядя Амае в глаза.

- Если совсем точно, то мы – я и мои братья – боги на три четверти. Наш отец Геракл, все же полубог, несмотря на бессмертие, - пожала плечами девушка. – Может, уберешь меч?

- А, да, - Лука положил оружие на землю.

- У вас разве не комендантский час на ночь?

- Меня им не поймать, - самоуверенно ответил Кастеллан. – Мой отец – Гермес…

- Не очень любишь эту тему, - понимающе произнесла Амая, возвращаясь к своей корзинке. На ее дне еще лежала совсем маленькая веточка кипариса. Девушка взяла ее, подошла к Луке. Сняв тоненький, нитяной браслет с руки, она привязала к нему веточку и надела его на правую руку парню. Тот удивленно осмотрел сначала подарок, потом вернулся к девушке, которая уже пошла вниз по склону.

- Амая! – окликнул он ее, подходя ближе к дереву.

- Это подарок! – оглянувшись, ответила дочь Гебы и Геракла. – Я пришла к вам в гости, значит, что-то надо приготовить. Особенно тебе, ты же меня встретил. Пусть тебе поможет этот оберег! И не выходи сейчас за территорию Лагеря. Сам знаешь, это чревато нападениями монстров.