На реках Вавилонских

– А мы волнуемся: как она там? – жалобно подхватила Саша.

Тася невольно улыбнулась, умиленная преданной детской привязанностью.

– Я схожу проведаю ее, если вы к моему возвращению закончите с уроками, – пообещала она, постаравшись придать голосу строгость.

Тася, конечно, в любом случае сходила бы в лазарет проведать Таню, но почему бы не придать девочкам большего энтузиазма в приготовлении уроков?

Саша с Катей усиленно закивали, тут же заулыбавшись. Потрепав их по макушкам, она покинула класс.

В просторной палате, полной света и воздуха, Таня была единственной пациенткой. Бледная, с каплями пота на лбу, она лежала, завернутая в одеяло, а рядом на тумбочке стояли пузырьки с лекарствами. Первым делом Тася поинтересовалась у медсестры о состоянии больной.

– Ничего страшного, – ответила та. – Она девочка сильная, с простудой быстро справится. Уже послезавтра можно будет вернуться в класс.

Тася облегченно вздохнула и подошла к смущенно потупившейся Тане, присев на стул рядом с кроватью.

– Зачем ты это сделала? – огорченно спросила она.

– Я должна была, – Таня сверкнула глазами, явно гордясь своей выходкой.

Тася покачала головой:

– Я ведь просила тебя: никаких подвигов?

Таня упрямо насупилась, ничего не ответив. Ну что с ней делать?

– Танюша, пойми, здоровье надо беречь, – мягко произнесла Тася. – Я ценю твою преданность, но обещай, что больше не будешь так делать. Я верю, что ты любишь меня, и без подобных безумств.

Таня молчала, опустив голову.

– И потом. Ты не подумала, что своей выходкой подставляешь в первую очередь меня? Значит, я плохо справляюсь со своими обязанностями, не смогла воспитать дисциплину у своих подопечных.

Таня вскинула голову, устремив на нее испуганный взгляд:

– Вас накажут?

Сдержав улыбку, Тася покачала головой:

– В этот раз, не думаю. Но если подобное повторится…

Таня вдруг порывисто обняла ее за шею, горячо прошептав:

– Не повторится. Обещаю.

Тася улыбнулась, успокаивающе погладив ее по спине. Она посидела с Таней, пока та не заснула, и вернулась в класс. По пути в коридоре ей навстречу попалась одна из пепиньерок – Людмила Алексеевна, которую все за глаза называли Людочкой. Поравнявшись с Тасей, она неодобрительно бросила:

– Довели ребенка до лазарета? – и с деланным сокрушением покачала головой. – Как можно быть такой безответственной?

Тася пораженно застыла:

– О чем вы?

– О том, что надо было сразу пресечь это их обожание, – фыркнула та, – а не доводить до крайностей.

Не дожидаясь ответа, Людочка пошла дальше, а Тася еще несколько мгновений растерянно смотрела ей вслед. Что это было?

– Не обращайте внимания, мадемуазель.

Тася вздрогнула и обернулась, обнаружив рядом Олю Мишакову – ученицу выпускного класса. Она весело и одновременно сочувственно улыбалась.

– Людочка просто завидует вам. Потому что вас седьмушки любят, а ее терпеть не могут.

Сделав это эпохальное заявление, Оля побежала в свой класс, оставив Тасю в еще большем недоумении. До сих пор ей даже в голову не приходило, что кто-то может ей завидовать. И что с этим делать, она не знала. Разве что последовать Олиному совету и не обращать внимания.

Когда она вернулась в класс, Саша и Катя, заметив огорченное выражение ее лица, сразу обеспокоились.

– Ей очень плохо, да? – чуть ли не хором спросили они.

– Нет-нет, – поспешила заверить их Тася. – С Таней всё в порядке, она скоро поправится.

При виде их мордашек, расцветших счастливыми улыбками, Людочка немедленно вылетела из головы.

– А теперь покажите, как вы подготовили уроки, – велела Тася.

И Саша с Катей с готовностью протянули ей тетрадки с задачами по арифметике, а потом столь же дружно принялись наперебой отвечать задание по истории.

***

Вести с фронта приходили всё более тревожные. На стороне Германии, Италии и Австрии выступила Турция. Тася теперь с тревогой следила за новостями. В народе бродило недовольство войной, правительством, императором, ситуацией в целом. Прогулки по городу потеряли прежнее очарование: там постоянно происходили какие-то волнения, повсюду собирались кучки рабочих, упоенно внимавшие ораторам. Тася однажды из любопытства подошла послушать. И вроде бы всё правильно говорилось, она готова была согласиться с каждым отдельным высказыванием, однако всё вместе вызывало невольную дрожь. Она и сама не смогла бы сказать почему.

И Тася стала выходить из института только в случае крайней необходимости. Что будет дальше? К чему приведет эта война и эти беспорядки? Невольно вспоминались слова Лизы Бергман о лучшем новом мире. К слову, подруга совсем перестала писать, и Тася немного беспокоилась – вдруг с ней что-то случилось. От размышлений обо всем этом становилось страшно. Даже уютный закрытый мирок института уже не казался надежным и незыблемым, как прежде.

Рождественский бал позволил хотя бы ненадолго отвлечься и порадоваться празднику.

С утра окна Большого зала были открыты настежь, и к вечеру там установилась температура близкая к нулю. Рядом с залом в маленькой приемной устроили уютную гостиную с цветами в горшках. Любопытные институтки весь день бегали подглядывать за приготовлением праздника. Тася, вместе с другими пепиньерками и классными дамами, то и дело отгоняла их от дверей. Пару раз она видела темноволосую головку Тани, но она так быстро исчезала, что невозможно было застать ее на месте преступления. Зато ни Саша, ни Катя не показывались, терпеливо ожидая вечера.

Пепиньерки увлеченно украшали зал и наряжали елку, сами получая немалое удовольствие от процесса. Тася неплохо ладила со всеми, кроме Людочки, которая с той встречи в коридоре старалась уколоть ее при всяком удобном случае. Несколько раз пепиньерки и даже классные дамы пытались ее осадить, но на нее ничто не действовало. Тася предпочитала не отвечать на выпады и делать вид, будто Людочки не существует. Пока эта тактика неплохо работала.

– Не понимаю, зачем Maman ее держит? – заметила Вера Ольховская, с которой Тася сблизилась больше всего.

Они вместе натягивали гирлянду по периметру зала, и Людочка, проходя мимо, не преминула отпустить в адрес Таси едкий комментарий.

– Ну, она прекрасно справляется со своими обязанностями, – пожала та плечами. – А наши взаимоотношения – это наши проблемы, и Maman не касаются.

– Ага, то-то седьмушки боятся ее как огня, – скептично хмыкнула Вера.

Тася не ответила. Она была согласна с подругой, но обсуждать Людочку ей не хотелось. Видимо, почувствовав ее настроение, Вера сменила тему, принявшись рассказывать об очаровательном молодом человеке, с которым недавно познакомилась на приеме у тетушки. Тася слушала вполуха, в нужных местах улыбаясь и кивая. О кавалерах, которые постоянно вились вокруг нее, Вера могла болтать бесконечно.

Наступил вечер. Большой зал был залит огнями. Воспитанницы чинно расселись вдоль стен рядами, ожидая прибытия Maman. Многие зябко ежились и растирали покрасневшие от холода и покрывшиеся гусиной кожей руки. Другие кокетливо оправляли черные бархотки – «ошейники», – взбивали незаметно, как они думали, «кок» из мелко подвитых волос и украдкой кидали любопытные взгляды в сторону маленькой гостиной, где толпилась молодежь, то и дело заглядывавшая в зал. Тася невольно улыбнулась, вспомнив, как в прошлом году точно так же сидела с колотящимся в предвкушении сердцем.

Посреди зала, сияя бесчисленными огнями свечей и дорогими, блестящими украшениями, стояла большая, доходящая до потолка елка. Золоченые цветы и звезды на самой вершине горели и переливались не хуже свечей. На темном бархатном фоне зелени красиво выделялись повешенные бонбоньерки, мандарины, яблоки и цветы, сделанные старшими воспитанницами. Под елкой лежали груды ваты, изображавшие снежный сугроб.

Наконец, небольшой струнный оркестр заиграл полонез, и в дверях появилась Maman под руку с почетным опекуном. За ней следовали гости и пестрая толпа молодежи из столичных учебных заведений. Воспитанницы приветствовали прибывших глубоким реверансом и опустились на свои места лишь тогда, когда Maman и ее свита разместились на мягких красных креслах в глубине зала. Тихие нежные звуки вальса сменили тягучий полонез. Кавалеры торопливо натягивали перчатки и спешили пригласить дам.