Заблудшая душа

Но Мина понимала, что обманывает саму себя. Как прежде уже ничего не будет. Её до сих пор внутри трясло от того, что с ней сотворил Ронин, а у матери появились первые седые волосы в тёмной шевелюре.

— Всё хорошо, всё хорошо, — успокаивающе заговорил Рен, прижимая Мину к себе покрепче. — Мы здесь. Тебе больше ничто не угрожает.

— Папа, — начала Мина, и в уголках её глаз снова появились слёзы, — папочка… Ронин… он… — Приблизившись к уху Рена, она прошептала:

— Он изнасиловал меня.

Глаза Рена расширились, и он в гневе уставился на пасынка. Тот уже был не самоуверенным, а скорее растерянным.

— Ты, — необычно тихо сказал он, обращаясь к Ронину, — ты… Что ты натворил, Ронин-кун?!

Ронин разозлился и выкрикнул:

— Это тебе за то, что ты вошёл в нашу семью, Тао Рен! За то, что отнял у меня мать! За то, что возомнил себя моим отцом. Мой отец мёртв, но он мой отец. А ты… Ты… Ты никто!

— Заткнись, Ронин! — в ответ крикнула Мина, подходя к нему с нацеленными на него ножами. Старший сын Ханны ухмыльнулся и ответил:

— Боюсь, сестрёнка, заткнуться придётся тебе.

Одно движение его руки — и Мина посмотрела вниз. С правой стороны на животе была глубокая рана, из которой пошла кровь. Девушка вскрикнула от испуга и ошарашенно посмотрела на Ронина, державшего окровавленный охотничий нож:

— Ронин, что ты…

— Мина! — закричал Рен и бросился к дочери. Ноги Мины подкосились, она уже начала падать, и он едва успел подхватить её. Положив её на злосчастный матрас, Рен начал трясти её:

— Мина, держись! Подъём! Нет, нет, нет, ты не можешь умереть, моя девочка, не можешь! Держись, Мина, не вздумай умирать! — Оглядев толпу шаманов, Рен позвал:

— Хана, иди сюда!

Парень быстро подошёл, и его едва не стошнило при виде раны. Мина вздрагивала и иногда приоткрывала глаза. Рен быстро сказал так, чтобы Ронин не слышал:

— Хана, тащи Мину и двух других девчонок наверх. Вызывай скорую и поезжай с ними в больницу. Хорошо? Давай, только быстро.

— А…? — Хана незаметно указал на Ронина. Рен сжал плечо парня и прошептал:

— Мы отвлечём его. Давай, Хана, действуй.

Тем временем Ханна с пистолетом наперевес медленно двигалась в сторону Ронина. Он уже был ранен и сейчас стоял и смотрел на неё безумными глазами. По нему было видно, что он сходит с ума. Немудрено — со слепой жаждой мести и одержимостью навредить Рену Ронин перестал замечать что-либо другое.

Но Ханна, как и любая мама, верила, что внутри монстра, по недоразумению оказавшегося её сыном, осталось что-то доброе. Сейчас ей было страшно его убивать. Ханна никогда не убивала людей сама. Становилась свидетелем, но не убивала. Несмотря на то, что Ронин был объявлен вне закона и фактически являлся ходячей мишенью, она боялась угрызений совести и ночных кошмаров с участием сына.

— Ронин, — начала Ханна, еле сдерживая дрожь в своём голосе, — Ронин, просто… объясни, чего ты хотел добиться? Я не собираюсь с тобой драться или убивать тебя. Я просто хочу знать… Что заставило тебя стать маньяком, Ронин? — Её голос сорвался, рука с пистолетом задрожала.

— Я всегда чувствовал себя… одиноко, — выдал Ронин, отходя. Ханна двинулась вслед за ним против часовой стрелки, как это делали противостоящие друг другу герои из боевиков. — Мне никогда не хватало твоего внимания, мама. Ты всегда мне всё разрешала, но я не чувствовал себя счастливым. А потом… — его тёмные глаза зло посмотрели на жёлтые глаза отчима, — потом появился он. И ты стала совсем другая. Не такая, какая была с папой. С папой ты была более домашней, мягкой, хозяйственной. Ты делала всё, чтобы он был счастлив. А как только появился Тао Рен — ты резко стала чаще уезжать из дома, скидывая меня и мою глупую сестричку на прабабку и прадеда. Мама, — Ронин хищно сощурился, — ты правда думала, что я ничего не понимаю? Ты правда думала, что я не знаю, зачем ты уезжала?

— Ронин… — начала было Ханна, но Ронин грубо оборвал её:

— Не надо оправдываться, мамочка. Я видел, что наш отчим, отчаянно желавший стать нашим папашей, стал для тебя гораздо важнее нас с Миной. А потом, когда Мина признала его своим отцом, я остался один. Один! Мина предала меня. Тао Рен сумел задобрить её шоколадками и прочими ништяками, в то время как я оставался ни с чем…

— А теперь послушай меня, Асакура Ронин, — с неожиданной жёсткостью заговорила Ханна, и Ронин затих. Мать и сын продолжали ходить друг за другом против часовой стрелки. — Я всегда тебе всё разрешала. Я всегда стремилась выполнять твои капризы. Я поддавалась на твои манипуляции. Скажешь, что никогда не считал меня хорошей матерью? — Женщина усмехнулась. — Что ж, может и так. Я никогда не считала себя идеальной мамой. Но, Ронин, зря ты обвиняешь меня в том, что Рен для меня важнее, чем ты и Мина. Вы все для меня важны, потому что вы — моя семья. Возможно, каждого из вас я любила и люблю по-разному, но всё-таки я старалась делать каждого из вас счастливым. — Рука Ханны, державшая пистолет, дрожала, как и её губы. — Ты говоришь, что Рен тебе не отец? Значит, я тебе устрою встречу с твоим настоящим отцом. И только попробуй найти причину, чтобы не слушать его. — Ханна закрыла глаза и сказала:

— Хао, выходи. Объясни Ронину, что он ведёт себя неподобающе.

Хао материализовался рядом с Ханной, и глаза Ронина выкатились из орбит. Это же папа! Его настоящий отец, на которого он так похож! Хао улыбнулся и сказал:

— Привет, Ронин.

— Папа?! — изумился парень и попытался коснуться его, но ничего не вышло. — А, так ты дух, — разочарованно протянул Ронин.

— Верно, — согласился Хао и подошёл ближе к Ронину. Долго глядя на него, он наконец выдал:

— Ты так вырос. И ты так похож на Ханну.

Трей, Рио и Йо поглядели сначала на Ронина, потом на Ханну, затем снова на Ронина, а потом снова на Ханну и сошлись во мнении, что Ронин действительно больше напоминает мать, нежели отца.

— Ронин, — снова заговорил Хао, — у тебя было всё, о чём может мечтать любой нормальный человек: полная любящая семья, все штуки, которые ты так хотел, каникулы за границей. Твой отчим, в отличие от многих других, очень порядочный и достойный человек. Такого отчима, как Тао Рен, ещё поискать нужно. — Хао бросил быстрый взгляд на Ханну и Рена. — Я много видел разных отчимов, и среди них было очень мало достойных людей. Людей, с радостью становившихся частью семьи, состоящей из женщины с детьми. Тех, кто относился к неродным по крови детям как к своим. Кроме того, твоя мать с ним счастлива. Неужто ты не рад за неё?

Ронин стушевался:

— Пап, я…

— А твоя сестра? — спросил Хао. — Мина, между прочим, не худший вариант младшей сестры. Я понимаю, Ронин, быть единственным ребёнком в семье намного приятнее, ведь только ты получаешь все плюшки, но зато с сестрой или братом намного веселее. Родители не вечные, Ронин. Кто из родных будет тебя поддерживать, к кому ты сможешь обратиться за помощью в случае необходимости, если родителей вдруг не станет?

— Мне не нужна ничья помощь, — насупился Ронин. — Я думал, ты не такой, как моя мать. Но, кажется, я ошибся. Опять.

— Ронин, ты не прав в том, что тебя не любят, — будто не слыша, что ему говорит сын, продолжил Хао. — Скорее, тебя всегда очень любили. Даже слишком. Из-за этого ты вырос избалованным эгоистом. Странно, — заметил он, — я тебя помнил, как доброго любознательного мальчишку, а вырос ты… в чудовище. Ты меня, конечно, извини, сын, но это так. Только чудовище могло изнасиловать родную сестру и похищать молодость у девушек. И тем самым опозорить древний шаманский клан.

Рен зло взглянул на Хао, возмущённый оглаской того, что сказала ему Мина, а у остальных шаманов в шоке отвисла челюсть. Ронин действительно чудовище. Само «чудовище» сидело с опущенной головой, а когда подняло глаза, в них плескалась только бессильная злоба и ненависть.

— Отец, я тебя ненавижу, — прошипел Ронин, трясясь в ярости. — Я всегда думал, что ты будешь на моей стороне. А ты… В таком случае ты ничем не лучше моих матери и отчима!