Заблудшая душа

— Извини, Ронин, — глаза Хао лучились сопереживанием и сочувствием, — я не могу быть на твоей стороне, когда дело касается убийства невинных людей.

Ронин уже был готов напасть на Ханну, практически нажавшую на курок, и выбить из её руки пистолет, но оказался проколот гуандао своего ненавистного отчима. Как и в случае с Джемингом, Рен воткнул ему в грудь своё оружие и прокрутил несколько раз. Выражение лица Ронина из безжалостного и гневного стало изумлённым и страдальческим.

Он умер сразу — гуандао поразило его прямо в сердце. Опустив веки мёртвому убийце, Рен обернулся к Ханне — та до сих пор не могла опустить пистолет и стояла как вкопанная с бешеным взглядом. Мужчина пощёлкал пальцами перед её глазами, и Ханна поморгала. С удивлением обнаружив, в каком положении она стоит, женщина опустила пистолет и размяла затёкшие мышцы. Заметив лежащего в луже крови Ронина, она лишь сказала:

— Спасибо. У меня бы духу не хватило это сделать.

========== Эпилог ==========

Сумев прокрасться в палату Мины, Хана хорошенько закрыл дверь и осмотрел комнату. Там было две койки, одна из которых была свободна. На ней раньше лежала Хагаюки, ещё одна девочка, которую он вытащил из дома супругов Фу вчера. Интересно, куда она делась? Неужели уже выписалась?

— Мина, — прошептал он, сев на стул рядом с койкой кузины и сжав её руку. — Мина!

Девушка не отвечала — она спала глубоким сном. Он посмотрел на приборы вокруг и тяжело вздохнул. Шансов на выздоровление Мины было очень немного — пока он вытаскивал её, пока ждал скорую, Мина успела потерять много крови. Но Хана верил, что она выкарабкается. Она же сильная, она не может просто так взять и умереть.

— Мина, — зашептал Хана, пытаясь сохранять спокойствие, — Мина, ты поправишься. Ты сможешь жить, как раньше. Сможешь оставить шаманство, и я… Я даже вместе с тобой прекращу этим заниматься, лишь бы ты выздоровела. — Он опустил голову. Разве так и должно быть? Нельзя допустить, чтобы она погибла. Она ещё совсем юная, ей ещё жить и жить. А как же поступление в университет? Уже начали приходить списки поступивших, и Мина была в первой десятке. В апреле будущего года начнётся учебный год, неужто Мина не станет студенткой-химиком? Она же так этого хотела.

А как же её родители? Они любят её, и теперь, когда с Ронином покончено, она осталась их единственным ребёнком. Если она тоже уйдёт в мир иной, Рен и Ханна потеряют самое драгоценное, что у них было. И не только они — все родственники кланов Тао и Асакура, ведь Мина была частью обоих родов, пусть и родилась изначально у Асакур.

Кроме того, Хана боялся остаться единственным наследником рода Асакура. На него возложат всю ответственность, а он до сих пор не готов к этому, хотя ему уже двадцать три. И, конечно же, он боялся, что не сможет жить дальше, если любимой кузины не станет. Сколько он себя помнил, они всегда общались. Их не могли разделить разные континенты и даже разные менталитеты народов, среди которых они росли.

Положив голову на сложенные руки, покоившиеся на коленях Мины, Хана уснул.

***

Рен Тао стал вторым посетителем Мины Тао-Асакуры в тот день. Хана едва успел ускользнуть из палаты до того, как лечащий врач зашёл проведать пациентку и привёл нового визитёра.

Когда врач удалился, Рен сел рядом с койкой и внимательно посмотрел на дочь. Мина была бледна и слаба, но врач сказал, что она поправится. Рен с сомнением относился к этим прогнозам — он чувствовал, что конец Мины близок. При этой мысли на его глаза набежали слёзы.

— Прости, — прошептал он, касаясь руки дочери и опуская взгляд. Слегка сжав пальцы девушки, Рен возвёл глаза к потолку и быстро заморгал, чтобы прогнать непрошеную влагу. Для него стало большим шоком, когда он почувствовал, что его ладонь сжали. Взглянув на Мину, Рен не мог поверить своим глазам: она смотрела на него и слабо улыбалась.

— Папочка, — прошептала Мина, крепче сжимая пальцы Рена, — папочка, я люблю тебя.

— Мина. — Он поцеловал её в лоб и обеспокоенно посмотрел на неё. — Мина, я тоже люблю тебя. И надеюсь, ты поправишься… Нет, я…

— … уверен в этом? — снова прошептала она. Рен кивнул. Мина тяжело вздохнула:

— Папа… Мне нехорошо. Наверное, я всё-таки умру.

— Мина, не говори так, прошу, — осипшим голосом попросил Рен, но Мина помотала головой.

— Не давай никаких надежд никому, — произнесла она, продолжая стискивать отцовскую руку, — и себе тоже.

— Мина… — в глазах Рена заплескалось отчаяние. — Нет… Ты не умрёшь.

— Папочка, — она вытянула руки, призывая его её обнять, что Рен незамедлительно и сделал, — прости. Но, кажется, такова моя судьба.

Рен яростно замотал головой, не желая признавать очевидное, и крепче прижался к дочери. Та гладила его по затылку и прижималась к нему в ответ.

— Папочка, не плачь, — попросила она, ощущая подступающие к глазам слёзы. — Я… я люблю тебя, папочка. Пожалуйста, не плачь. — Мина приподняла побледневшее лицо отца и ласково провела ладонью по его щеке. Рен прижал её ладонь к своему лицу и перестал сопротивляться эмоциям — теперь слёзы текли по его щекам сами по себе. Мине было ужасно грустно, что её скорая гибель так расстраивает отца, но ложных надежд она не хотела ему давать.

— Папа, пообещай мне, — Мина посмотрела на Рена с тоской, — пообещай, что когда я умру, вы с мамой будете жить дальше. Счастливо. — Она серьёзно взглянула на отца и сжала его руку сильнее. Рен даже поморщился от такой железной хватки. — Обещаешь?

Рен улыбнулся:

— Обещаю. Но, Мина, ты мне пообещай, что будешь бороться за жизнь до последнего. Пожалуйста, Мина, — его жёлто-зелёные глаза с мольбой посмотрели на Мину, — не сдавайся.

Мина уже знала, что скоро уйдёт в мир иной, но ей отчаянно хотелось сделать что-нибудь приятное любимому отцу, который всегда стремился делать её счастливой. Поэтому, несмотря на общую слабость и на то, что она уже всё для себя решила, Мина согласно кивнула:

— Обещаю. — И отец с дочерью крепко-крепко обнялись.

***

В конце ноября Мина умерла. Эта новость стала шоком для всех, потому что сначала прогнозы были более многообещающими. Увы, большая потеря крови, подкреплённая большим стрессом и внутренним кровотечением, причиной которому стало изнасилование, и стала виновницей гибели юной шаманки Тао-Асакуры Вильгельмины, для всех — просто Мины.

На могиле её имя и эпитафия были написаны на трёх языках: родном английском, японском и китайском языках. Могила была украшена венками и букетами ярких цветов. На недавнем фото Мина радостно улыбалась, в её глазах было столько жизни, что никто и подумать не мог, что совсем скоро эта девочка погибнет.

Хагаюки, разделившая невесёлые мгновения в плену с Миной, тоже умерла — всю её жизненную силу успели выкачать из её худощавого тела. Но Мина не узнала об этом, так как была в коме. И Хана узнал только потом, что соседняя с кузиной койка опустела не потому, что Хагаюки выписалась, а потому что ушла в мир иной. Она была всего на год старше Мины — ей было двадцать.

Кира, единственная из жертв, оставшаяся в живых, прошла реабилитацию и вернулась в выпускной класс старшей школы как раз к началу учебного года. Гибель Мины и Хагаюки произвела на неё сильное впечатление, и Кира написала песню, посвящённую погибшим девушкам, с которыми успела породниться. Каждый раз при её исполнении по щекам Киры текли слёзы.

Ронина сначала хотели похоронить на участке, приобретённом для всего клана Асакура, вместе с Миной, но потом решили, что это будет слишком кощунственно по отношению к ней. Поэтому его похоронили вообще на другом кладбище, а о его могиле быстро забыли. К нему никто не приходил, из-за чего могила с годами заросла неизвестными белыми цветами.

***

Рен и Ханна вернулись в Австралию. Поначалу они редко друг с другом говорили по душам о своих переживаниях, но позже преодолели себя и поделились своими чувствами. Они часто вспоминали разные моменты из своих жизней, связанные с Миной. Её первый шаг, первое слово, первая симпатия к мальчику, первая драка, первый класс — всё это осталось навсегда в их памяти.