Химеры

— Он тоже давно умер? — Шепчу я Дэррилу, который по-братски держит меня в объятиях, иногда отводя в сторону, чтобы не мешалась под ногами у Альфа.

— Тоже.

— А почему тело лучше выглядит?

— Я его нашел в могиле полуистлевшим. Валенсию собирали по крупицам из праха.

— Ты нашел? — Дэррил кивает. — Он тоже давно умер?

— Они все Древние. Они видели Раскол Инициированного мира и восход Старейшин.

— Но у них нет души…

— А кто же им даст? Они все умерли. Их души давно в Раю, или в Аду, а может уже реинкарнировали. Но какая разница? У нас полно бездушных Химер. Ничего, живут, колдуют. — Морган довольно потирает руки и приглашает к последнему телу. — Чем дольше мертв — тем меньше шансов вернуться душе, моя Атанасия, так что в ваших интересах закончить быстрее.

Сдернув последнюю белую простыню, вижу мальчика лет тринадцати. По сравнению с предыдущим телом, он выглядел хуже. Но не настолько сильно истлевший или сожжённый, как Валенсия.

— Ребенок?

— Он себя таким не считал. — Ответил Морган с довольным видом, стоящий возле нас. Я касаюсь, уже начавшего разлагаться трупа, ощутив холод и некую шершавость руки мертвеца. Начинаю возрождать его. Ткани образовываются, восстанавливаются, сращиваются. Слышен легкий неприятный шорох, будто насекомые шелестят своими крыльями — это кости восстанавливаются с органами, пропитываясь и насыщаясь кровью и другими жидкостями организма. Противно. После приказа Моргана парни из Альфа принесли кучу пластмассовых канистр с водой, которые уже достаточно опустели из-за моего дара и воскрешений.

Мне показалось, или мальчишка быстрее всех восстановился? Возможно, потому что он маленький. Так или иначе, передо мной лежал паренек с соломенными волосами и легкими веснушками на носу. Дэррил подошел и с первого удара запустил его сердце. Паренек вскрикнул и распахнул свои синие бездушные глаза, после чего, увидев нас, испугался. Оглядевшись по сторонам, он резво соскочил со стола и попятился к стенке, издавая жалобное скуление.

Морган тут же начал его увещевать:

— Спокойно! Мы ничего тебе не сделаем. Мы хотим лишь добра тебе.

Мальчишка не верил, все также вжимался в стенку, готовый то ли закричать, то ли расплакаться.

— Инстинкт самосохранения — самый сильный. — Пробормотал Дэррил. А я кинула взгляд на Рэя, почувствовав, как больно стало в груди.

— Неужели он станет бездушным? — Прошелестела в ужасе я, разглядывая мертвый цвет лица. Ужасно. Неестественно. Я помню, как стучало его сердце, а его руки были самыми нежными и горячими.

— Всё будет хорошо. — Шепчет Дэррил, и я вздрагиваю. То же самое шептал Рэй когда-то…

Поймав мой удивленный взгляд, парень продолжает, не обращая внимания на крик брыкающегося мальчика, которого уже тащат куда-то:

— Он рядом с тобой стоит. Разве ты не чувствуешь?

Чувствую ли я душу Рэя?

На мгновение задумываюсь, внезапно ощутив, как легкий ветерок проносится по щеке.

Да…

Чувствую! Но не вижу. Не многим колдунам дана такая способность, а уж тем более такой бесталанной на магию, как я. А Дэррил видит его! И ему передается любовь Рэя ко мне, вот почему он так опекает тут! И те восхищенные слова «он любит тебя» — это о Рэйнольде. Наверное, что-то отразилось на мое лице, что Дэррил решил приободрить меня:

— Мы его вернем… Я его верну…

Но резкий хлопок упавшего железного стула заставил нас вздрогнуть от неожиданности и замолкнуть — это брыкающийся мальчик попытался вывернуться в руках Альфа, а те случайно задели стул. Морган, подняв руки, кричал им вслед: «Без магии к нему. Умоляю, только без магии».

Как только мужчины с ребенком ушли, Джеймс обернулся к нам.

— Пора перейти к нашей сделке, Анна?

Я молчу и хмуро сверлю Темного взглядом.

— Вы не рады? Сейчас вы оживите своего Инквизитора.

— Я вам не верю. — Я храбрюсь и пытаюсь придать больше решимости голосу. — Что вы с ним сделаете после?

Он довольно смеется, пряча руки в карманы брюк.

— Я могу с ним сделать всё, что захочу. Но у вас выбора нет. Он мертв. Если вам не удастся воскресить его, я сожгу тело. Оно мне без надобности. Ну, так что? Мне сжечь его?

— Нет! Не надо! Я воскрешу его. — А сама в ужасе думаю, что будет после. Какой будет Рэй? Неужели его глаза будут такими же пустыми, как до этого у воскрешенных? Страх уже стал неотъемлемой частью меня. Он давит на сердце и путает мысли. Я подхожу к любимому, не в силах сдержать слез. Кожаная мотоциклетная куртка, красивые руки, но не изящные, как у музыкантов. Беру в свои ладони, чувствуя холод дорогих мне пальцев… Из-за мертвой бледности волосы Рэя кажутся почти черными, а ресницы еще длиннее. Красив. Но мертв. Губы лиловые, сомкнуты. Неужели они шептали мне все нежности? Я смотрю на шею. Там, где кадык виднеется кровоподтёк и пробивающаяся щетина. Как всегда небритый! Рэй считает это сексуальным. Это действительно так: легкая небритость ему идет больше, чем когда он гладко выбрит. Когда-то я целовала его в шею, даже помню его мускусный запах кожи смешанный с ароматом одеколона. А сейчас я смотрю на него и в ужасе осознаю, что передо мной не Рэй — это просто пустая оболочка, чернота окон дома, где уже никого нет.

От тела человека, которого любила, исходит тишина вечности. Хочется плакать. Но не касаться. Потому что чувствуешь холод, там, где когда-то было нежное тепло. Но я не одергиваю руку, продолжаю держать остывшие твердые пальцы.

— Морган, скажите мне, что вы ничего плохого не сделаете ему, когда я воскрешу. Не обещайте, просто скажите…

Наверное, Темный понял, что творится со мной. И впервые слышу человечность в его голосе, которой хочется верить.

— Анна, я обещаю, что как только он воскреснет, мы его отправим в Саббат. Такое обещание сойдет?

— Да…

И я начинаю воздействовать. Мой дар, подгоняемый тоской и любовью, похож на несущийся реактивный самолет: он проносится по венам и сосудам Оденкирка, разогревая тело и кровь, запуская клетки и нейроны. Мне кажется, я даже слышу, как снова сращиваются кости, встают на место шейные позвонки. Его пальцы теплеют, а лиловые губы снова становятся розовыми, мертвая бледность уходит, уступая здоровому цвету лица. Кажется, что Рэй спит.

Мой дар резко вспыхивает в каждой клетке его тела и тухнет. Всё. Организм готов к запуску. Дэррил подходит и как-то странно кладет руку. Я сначала не понимаю, в чем причина, пока не замечаю знакомые радужные отблески под его пальцами, перед тем, как ударить зарядом в сердце Рэя. Вместе с током они моментально разлетаются и впитываются в тело. «Essentia omnium», — проносится в моей голове. Я поднимаю глаза и встречаюсь с хитрым взглядом Дэррила, подтверждающим мою догадку. А затем удар зарядом, что тело Рэя аж подпрыгивает на столе. Нет. Не получилось. Дэррил снова посылает заряд в сердце Оденкирка. И через секунду, я слышу шумный благословенный вдох Рэя.

Он открывает глаза, находит меня и смотрит испуганно и удивленно. А я начинаю плакать от облегчения — я вижу душу в цвете грозы. Мой Рэй…

Я Е Г О В Е Р Н У Л А.

— Мел…

Я с воем раненного зверя кидаюсь, чтобы обнять его. Целую хаотично любимые черты, смеясь от радости, как маленькая, и постоянно всхлипывая от слез. Живой, теплый, родной.

— Ты тут! Слава Богу! Ты вернулся. Ты тут!

Он стискивает меня в объятиях, прижимая к своей груди, где теперь грохочет жизнью его сердце. Плачу навзрыд: весь пережитый ужас, что я его потеряла, что смогла жить без него, выливается в рыдания.

— Глупая, думала, я так просто уйду? Оставлю тебя? Вот еще!

Он шепчет горячо на ухо, а мое сердце готово взорваться от радости. Рэй приподнимается и садится, свесив ноги со стола, и тут же замирает. Теперь все его внимание приковано к Моргану.

— Рэйнольд Оденкирк? Рад видеть вас живым и невредимым. К сожалению, у нас не было возможности познакомиться. Жаль, что это происходит именно так. Разрешите представиться, Джеймс Морган, Темный вашей возлюбленной.