Химеры

Мелани крепче прижимается ко мне, пряча лицо на груди и опаляя своим дыханием.

— Всё хорошо, Мел. Всё будет хорошо…

Я шепчу ей, а сам себе не верю. С прошлого вечера мы толком не поговорили. Как ни старался себя сдержать, последней каплей стал её невероятно нежный поступок — еще никто мне так не говорил о любви. Да что уж мне? Я думаю, никому еще так не признавались. Это было пронзительно до боли: «Видишь, как я тебя люблю? Даже раны залечиваются от моих поцелуев».

Моя девочка, моя Мелани смотрела своими чистыми глазами — доверчивая, хрупкая, беззащитная и уже достаточно поломанная Химерами. Вчерашняя истерика на диване отлично показала, что они хорошо поизмывались над ней. И вот сейчас я ей говорю, что будет все хорошо.

— Прости меня…

— За что? — Она с любопытством смотрит на меня, а я любуюсь ее чертами, жадно запоминая каждую деталь. Приходится нервно сглотнуть и улыбнуться через силу.

— За то, что так не приготовил нам завтрак.

Мелани привстает на цыпочки и легонько целует. От нее приятно пахнет шампунем и моей футболкой. Поэтому, чтобы ощутить ее аромат полностью, я сильно сжимаю в своих руках и приникаю носом к ее шее. Липкие, холодные волосы неприятно щекочут лицо, но запах какой! Она фыркает от смеха и зажимается, так как щекотно. Да, побриться мне бы не помешало.

— Голоден?

— Очень. — И я сейчас говорю не про еду. Под моими руками горячее тело девушки: все эти изгибы, формы сводят с ума. Кажется, я готов снова устроить секс на кухне. Но Мел, смеясь, легонько отстраняется, понимая ход моих мыслей, и начинает делать завтрак.

Чувствую себя отвратно, будто сладкого лишили. Но, смирившись, берусь помогать.

— Ой! — Мелани выуживает свой бюстгальтер между кухонной стойкой и холодильником — я вчера не глядя отшвырнул эту деталь одежды, когда второпях раздевал ее.

— Я не знаю, как он туда попал. — За что получаю хитрый взгляд от нее.

— Представляешь, у Альфа не принято есть за общим столом. У каждого своя полка в холодильнике. А я так скучаю по Саббату и его столовой!

В ее голосе грусть, но от этого никуда не деться.

— Ну, теперь ты Химера, и запрет снят, так что ты можешь приходить к нам на ужин.

Мелани оборачивается и по-доброму улыбается. Мы оба знаем, что это невозможно. Я снова пытаюсь сменить тему, осознавая, что скоро придется нам с ней поговорить о том, что делать дальше. Откладывать нельзя, возможно, другого шанса оказаться наедине не будет.

— И каково снова ощущать себя ведьмой? Кажется, когда-то ты желала стать ею, чтобы превратить меня во что-нибудь маленькое и носить в кармане?

— Хм! Спасибо, что напомнил! — Она оборачивается, задорно строя из себя серьезность, и раздумывает над моим предложением.

Я развожу руки в сторону, будто говоря: «Вот я — делай со мной, что хочешь».

— Я превращу тебя в плюшевого зайца!

Неожиданно выпаливает она, что невольно смеюсь. О, да! Многих Химер позабавило бы: Рэйнольд Оденкирк — плюшевый заяц. Может, мне такое прозвище взять? Инквизитор Плюшевый Заяц выходит на охоту.

— Если будешь меня брать с собой в кровать, то превращай. — Я взял упаковку яиц из холодильника для омлета и поставил перед ней. — Ты вчера сказала, что Савов на Начале сейчас?

Я еле сдерживаю ненависть к этому уроду. Магия во мне сжимается, как пружина, готовая со всей силы сорваться и разнести что-нибудь.

— Да. Он там постоянно находится, как я оказалась у Альфа…

— Что он там делает?

— Учит, как обычно. — Она безразлично жмет плечами. И я ловлю себя на мысли, что не знаю, говорить ей правду или нет.

— Мел, что происходит у вас? Я должен знать.

Молоко, взбитое с яйцами, заливается с приятным шипением на сковородку, пузырясь и густея. По кухне разносится запах еды, вызывающий урчание в желудке. Любимая молчит на мой вопрос. Я вижу неуверенность в ее движениях.

— Милая, я обязан знать всё. Нам нужно выпутываться. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать всей правды.

— Я… Мы…

Тяжелый вздох. Мелани закрывает глаза и запрокидывает чуть голову, открывая моему взору свою тонкую лебединую шею. Мне хочется прикоснуться к любимой, но не хочу сбивать с мысли. Еще моя короткая майка на ней усугубляет воспоминания: я вчера целовал каждый сантиметр девичьего тела, ласкал каждый шрам, знаю вкус и нежность ее кожи… Черт! Я отворачиваюсь к сковородке с омлетом, пытаясь справиться с нахлынувшим желанием.

— Кевин и Варя считают, что нас готовят для свержения Сената. И я с ними согласна. — Она выпаливает это резко на одном выдохе. Она смотрит на меня — в глазах испуг.

— С чего решили? — Я не удивлен услышанным. Но то была теория, теперь Мелани на другой стороне и видит все иначе, чем мы — Инквизиторы.

— С самого начала им нужна была я. Химеры готовят нас: Варю, чтобы убивала толпами, меня, чтобы поднимала людей из могил, воскрешала мертвых. А если мы начнем выбиваться из плана Химер, для этого у них есть Кукольник и Психолог.

— Кто?

И Мелани начинает свой жуткий рассказ, от которого у меня кровь стынет в жилах. Мне кажется, я даже поседел. Каждая деталь, каждое ее слово, будто вбиваемый в запястья гвоздь. Любимая рассказывает о своей жизни и пребывании на той стороне так, будто это нормально. Страшно! Все намного серьезнее, чем мы предполагали: у Химер есть кто-то сильнее Шуваловых — один манипулирует сознанием, другой моделирует ситуации. Из Мелани на протяжении этих месяцев после суда готовили Химеру, тонко играя на слабых местах. И вот, результат на лицо. Права была Реджина, когда ставила крест на моей надежде, что у любимой все еще будет Инквизиторский знак. Химеры действительно вцепились мертвой хваткой в сестер Шуваловых.

Мы сидим у стойки, которая заменяет обеденный стол. Перед нами уже пустые тарелки — омлет давно съеден, из кружек допит чай, но мы не замечаем этого, продолжая обсуждать положение дел.

— Морган поставляет мне каждый день кого-то. И у всех разные ранения. Много травм левых рук, где знак. Я не понимаю. Такое ощущение, что над ними делают опыты. А потом после тренировок ко мне приходит Джеймс и размывает память. Ощущение дрянное. Будто под наркозом.

— Что за опыты, как думаешь?

— Не знаю. Но явно это для наступления.

— А они говорят, когда планируется это?

Мел качает головой.

— Нет. Они даже не говорят, для чего нас натаскивают. Но и не отрицают, что мы инструменты в их руках.

— А Ганн?

— Кевин? Он попал тоже под раздачу. Морган заставил его подписать контракт с ним, где он становится его подопечным. Стопроцентно, что это незаконно. Да и как это возможно: Инквизитор на службе у Химер?!

— Возможно… Мы же все Инициированные, а разделение сторон — это не особо важно. А насчет незаконности — при заключении договора обязан быть Архивариус от Сената. Уверен его не было и Сенат не знает.

— Морган пугает и Варю, и Кевина, шантажируя их любовью! — Я фыркаю. Ганн? Да еще влюбленный по уши? — Не смешно, Рэй! Он и вправду любит Варю! Кевин заботится о нас… заботился, когда жили вместе…

Она замыкается. Молчит. Я перехватываю ее руку, чтобы просто коснуться, чтобы знала, что не одна. Я пытаюсь упорядочить в голове все факты, которые я только что услышал от нее, с тем, что знал до этого. Итак, Морган во главе всего. Слухи о наступлении на Сенат подтверждаются, притом готовится нечто невиданное. Морган ставит опыты, Анна лечит, Варвара и Кевин разрабатывают дары на массовое уничтожение. А еще не стоит сбрасывать со счетов Савова, который влюбляет девушек с нужными дарами на Начале и приводит их в клан. Вспоминается разговор с Романовой:

«— Значит, Морган заправляет балом у Сатаны…

— Именно!

— Что за дары у него есть?

— Ну… Если судить по добычам Савова, то у них есть иллюзионист в Альфа — работает со страхами людей, есть сенсорик — девушка слышит через стены и прочее на огромном расстоянии. Прямое подтверждение высказыванию «и у стен есть уши». И есть психологический сенсорик или менталист. К сожалению, точный дар не знаю. Знаю, что это как-то связано с поведением людей. Может, что-то типа вашего Артура?»