Химеры

— Успокоилась? — Киваю. В душе разлилась какая-то тишина. Вместе со слезами перегорели, как лампочки, прошлые терзания. Спокойно. Уютно. Ничего не хочется. Я медленно встаю и смотрю на него — внезапно на его лице появляется непонятная смешная гримаса.

— Что?

— Твой макияж смыло. — Ох ты! Точно! Варя же красила меня, потратив уйму времени. Я смотрюсь в зеркальную поверхность стола и отпрядываю — на меня оттуда смотрит страшилище, не я: черная размытая тушь с тенями по глазам и бороздки слез на щеках непонятного цвета. На голове воронье гнездо вместо прически.

— Пойду умоюсь! — Стараясь не смотреть на Рэя, под его смех начинаю искать ванну в незнакомой квартире.

Смыв с лица косметику, привожу себя в человеческий вид. Нормально. Сойдет, если не считать красных глаз и опухшего носа. Выйдя к любимому, замечаю, что в комнате его нет, а из спрятанных динамиков льется музыка. Сам Рэй на кухне что-то по-хозяйски достает из холодильника, разворачивая фольгу и облизывая кончики пальцев.

— А я смотрю, ты уже здесь обосновался.

— Пока ждал тебя в засаде, я тут все осмотрел.

— В засаде?

— Угу. — Он кивает куда-то в сторону. Я прослеживаю взглядом и вижу его черную спортивную сумку, в которой он носит оружие и прочие инквизиторские вещи, когда идет на дело.

— Там оружие?

— Конечно. Пижаму собой не беру, когда собираюсь на охоту.

— Почему?

— Почему не беру пижаму? — Он тихо смеется. Это красиво. Редко, когда Оденкирк улыбается, а уж смеется еще реже, не понимая, насколько ему идет это. Может в печальном облике рыцаря тоже есть шарм и обаяние, но я люблю беззаботного Оденкирка. Вот такого, как сейчас.

— Нет. Почему взял оружие?

— А ты думала, одна такая, кто до конца не поверил Лауре? Сама же пыталась заклинанием Небес вырубить меня… или себя. Порой я еще не до конца понимаю твою логику.

Он ставит передо мной тарелку с нарезанным сыром, при этом противно ехидно улыбаясь. Узнаю его во всем, в каждом движении, тоне, взгляде, привычках. Мой! Только мой! Любимый и родной. Я дома!

— Не смешно. Между прочим, это было больно!

Он, жуя сыр, поднимает брови, мол: «Во-во! И я про то же!» — после чего принимается что-то разогревать в микроволновке.

— Я не поверила Лауре, потому что ничего не сказала про тебя! Я входила сюда, не зная, что меня ждет за дверью… или кто. Мы только сегодня с Лаурой официально познакомились. Она кошкой крутилась возле Джеймса Моргана и Савова. И я никак не могла понять, что за блажь была подарить мне «на три дня Италию со спа-салонами и шопингом». Бред!

Перед глазами так и встает шикарная Клаусснер, нашептывающая что-то Моргану. И меня внезапно осеняет!

— Слушай, может, у нее план такой был? Она хотела, чтобы я убила тебя, а ты — меня, натравив друг друга по незнанию.

— Нет.

— Почему?

— Я знал, что ты придешь. Она сказала мне. Вчера вечером пришла в Саббат и предложила встречу, так как кто-то из наших друзей, кому она должна, попросил ее об этом.

— Кто-то из друзей? — Рэй кивает. — Стефан?

— Нет. Я спрашивал его.

— Тогда кто? Реджина?

— Думаю, Ева… В ее стиле.

Микроволновка мерзко пищит. На часах уже два часа ночи, но спать не хочется. Вообще терять время попусту нельзя — у нас его так мало. Нет! Не могу! Не хочу даже думать о расставании!

— Ты чего притихла? — Я кидаюсь к нему и обнимаю его, несмотря на то, что его руки заняты бутылкой вина и штопором. Рэй не теряется и целует меня. Знаю, он тоже дорожит каждой секундой, желая выжать из встречи максимум.

— С днем рождения! — Шепчет он в губы между пылкими поцелуями.

— Ты мой самый лучший подарок. — Я в порыве хватаю его за руку с штопором, и он тут же неконтролируемо морщится. Странно… Я беру и открываю ладонь: под штопором алеет свежий порез от ножа.

— Что это?

— Клятва…

Господи! А он куда вляпался? Наверное, весь мой ужас отразился на лице, что Рэй поспешил объясниться:

— Я поклялся Лауре, что не украду тебя, что мы не сбежим вместе и что не подставлю ее Химерам, разболтав о нашей встрече.

Бедный мой, любимый. А Лаура хитрая — подстраховалась! Я беру ладонь и целую рану, одновременно посылая токи дара, чтобы залечить ее. Порез моментально исчезает.

— Видишь, как я тебя люблю? Даже раны залечиваются от моих поцелуев.

Рэй смотрит ошарашенно то на меня, то на свой порез. После чего произносит только: «Мелани… Девочка моя».

И всё.

Мы тонем друг в друге, неистово целуясь, лаская друг друга, срывая одежду, даже не дойдя до спальни — занимаемся любовью прямо на кухне, на полу. Ведь в нас было столько тоски, столько одиночества и сиротства. Ведь только рядом друг с другом мы находим счастье и спокойствие. И ужасно страшно, что так мало времени у нас, а столько ласк не отдано, столько не сказано и столько огня внутри не потушено!

Стонем. Любим. Сгораем.

Смешайте пепел, что от нас останется. Не разделяйте, только не разделяйте. Пожалуйста…

Не уходи

Я просто иду на кухню попить.

Просто жажда.

Вот.

Иду попить.

Кого я обманываю?

Иду на кухню только потому, что рядом с ней ванна, в которой Мелани принимает душ. А я считаю минуты, которые она проводит там без меня. Хоть и напрашивался к ней, но мне было отказано… ДА ЧТО ЖЕ ОНА ТАК ДОЛГО? Проходя мимо, задерживаюсь у двери, прислушиваясь к неравномерному шуму льющейся воды и представляя под ней блестящее обнаженное тело Мелани.

— Тосты будешь? Или омлет? — Кричу я через дверь, чтобы услышать ее и вернуться на землю из страны эротических фантазий.

— Все равно! — Доносится ее звонкий голос, сквозь шипение струек из душа.

Ну, так я и думал. С тяжелым вздохом захожу на кухню именно в тот момент, когда звонит мой мобильный, который с ночи оставался тут. На дисплее горит «Лаура». Настроение сразу падает, возвращая в суровую реальность.

— Да?

— Что, Оденкирк? Резвитесь? — Ни приветствия, ни извинений, прямо сразу в лоб, не церемонясь, — одним словом, Клаусснеры. Их бесцеремонная общая черта.

— Здравствуй, Лаура. — Я специально говорю медленно и вежливо, подбирая слова, чем вызываю смех на том конце. — Я благодарен тебе за то, что устроила встречу и создала условия. Передай другу от меня и Мелани спасибо.

— Слушай меня внимательно, Оденкирк. — Она хищно и тихо произносит мою фамилию, что я напрягаюсь. — Я даю день. Завтра тебя вышвырну из квартиры, как уличную собаку. И только попробуй убежать, обмануть и сделать что-то против меня — Савову не очень понравится, что его невеста была с любовником.

Я копирую ее тон и отвечаю, зная, что она не видит меня, но слышит мою улыбку в голосе:

— Ты это не сделаешь, Лаура.

— С чего вдруг?

В этот момент в кухню входит Мелани, шлепая своими босыми ногами по кафелю. Я замираю при одном взгляде на нее, забывшись, где нахожусь: волосы мокрые, одета в мою майку, голые длинные ноги — вся такая родная, своя. Сразу вспоминается, как она в таком виде лежала на моей кровати в Саббате, когда я попросил переночевать у себя. Мел улыбается и обнимает меня, прошептав: «Доброе утро».

— Алло! Ты тут? — Голос Лауры резко возвращает меня в действительность. Поэтому, обняв Мелани и чмокнув ее в макушку, продолжаю разговор:

— Так на чем мы остановились?

— Ты хотел мне привести довод, почему я не расскажу Савову про вас. Очень интересно было бы послушать.

— Потому что ты никогда не славилась суицидальными наклонностями.

— А кто сказал, что я подставлюсь? — Но тут же тон ее голоса меняется на суровый и беспрекословный: — Завтра в восемь утра, чтобы ноги твоей там не было.

И гудки…

— Кто звонил?

— Наш купидон Лаура.

Мел напрягается в моих объятиях, видно мне не удалась беззаботность в голосе.

— Что она хотела?

— Сказала, что у меня времени только до завтра. После восьми утра я превращусь в тыкву.