Химеры

— А ты? Скучал? Чем занимался все эти дни? Слышала у тебя новая ученица… — Черт! Нашла о ком спросить! Рэй ведь целовался с ней. На мгновение сердце отдает болью. Вот уж точно, не только любимого доведу до инфаркта, но и саму себя.

— Мел?

Его голос изменился, став напряженным, а тон вкрадчивым.

— Так скучал или нет?

Он вздыхает и держит паузу. Я невольно кидаю взгляд, но к моему удивлению Рэй смотрит в одну точку и еле шевелит губами, будто готовится сказать что-то и с трудом подыскивает слова:

— После суда… я пытался отвлечься… знаешь, это такое состояние, когда болит, но ты привыкаешь к этому и даже забываешь, что можно жить без боли… Я постоянно думаю… думал о тебе. Пару раз еле сдерживался, чтобы не кинуться к тебе на поиски… А потом был суд над Стефом… Твой звонок на день рождения… и когда я тебя увидел, даже не мог поговорить с тобой! Это было мучительно. Я послал всё к чертовой матери! Написал тебе записку, но Савов, урод, перехватил ее. А потом, когда случилась твоя клиническая смерть… — Он замолчал и теперь рассматривал свои пальцы, будто силы внезапно покинули его. Я слушала, позабыв, что надо дышать. Таким измученным и поверженным я Рэя видела лишь однажды — на крыше в Нью-Йорке, когда вызвали Старейшин.

После недолгой паузы он собрался силами и снова продолжил, все также запинаясь, рассматривая свою ладонь:

— Я пытался к тебе пробраться в сон, когда ты была в больнице, но Савов снова меня поймал и поставил свой блок. Затем попытался найти тебя в России, но опоздал. Когда пришел, твоя сестра сказала, что ты улетела в Америку. Твой зов я услышал недавно, ты крикнула мое имя, и я с помощью дара сестры Чейз нашел тебя. А дальше была вечеринка и я вместе Деннард оттащил этого урода от тебя…

Он заглянул мне обеспокоенно в глаза, будто ждал от меня ответа. Я его не понимала. Все услышанное сейчас было подобно сошедшей лавине, которая снесла весь здравый смысл, оставив лишь одну мысль: «Он искал меня… Рэй не сидел в Саббате, он искал меня».

— Что?

— Как ты? Я все переживал, что успел этот ублюдок сделать с тобой?

— Ни-ни-ничего… Все в порядке… Эээ… а… то есть, ты хочешь сказать, это ты был той Инквизицией, которая спасла меня?

— Да. — Он внезапно ухмыляется. — А разве по записке не понятно было? Или у тебя есть другие поклонники?

— Записке?

— Да… — Улыбка Рэя тает на моих глазах. И вот он снова серьезен. — Я тебя донес на руках до дома Альфа. А затем вложил в карман джинс твое кольцо с сапфиром и запиской на нем. Ты его нашла?

— Нет… — Я вспоминаю, что сделала в тот день с джинсами. Кажется, в стирку кинула.

— А как же ты меня нашла потом в кафе?

— Кто? Я?

— Ты.

— Я тебя не искала. Мы случайно с тобой встретились.

И сама же прикусываю язык: ничего случайным не бывает!

— Что?

— Ничего. — А сама кошусь в сторону. Лучше потом расскажу про мою догадку о Психологе и Кукольнике, а то еще за сумасшедшую будет держать. Боже! Ощущение, что мозги вскипятили! В голове творится хаос мыслей, догадок, информации, и восклицаю скорее себе, чем ему: — Да, но ты целовался с ученицей!

Наверное, я выпалила это со злостью или неожиданно, что он даже рефлекторно дернулся назад, будто я попыталась его ударить.

— Я… Да. Прости меня! Это был лишь раз. И она выпросила… Я не знал, что ты идешь следом.

— Что? Выпросила? Не знал, что я следом? — Мигом отлетают все лишние мысли. Во мне бушует злость и ревность, кажется, еще чуть-чуть и я воспламенюсь. Чувствую, как магия во мне ревет и бушует. Вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки, пытаясь сдержать себя от гнева. Рэй тут же поднимается следом.

— Я, правда, не хотел! Это ничего не значит! Всего лишь поцелуй!

— Всего лишь? Ты со всеми ученицами целуешься?

— Да, со всеми! — Этот крик был полон ответной ярости, а ощущение, будто выстрелил в упор. Я стою и ошарашено пялюсь на него. Что это значит «да, со всеми!»? И много он уже учениц перецеловал помимо меня и… этой?

Оденкирк молчит, раздраженно поджимает губы, уперев руки в бока. Всё. Хватит с меня. Я и так внутри изувечена Химерами, да еще слышать, как любимый человек признается в своей неверности… Разворачиваюсь и плетусь к выходу.

— Ты куда?

— Домой… — Не получилось холодно и безразлично. Горло будто сдавили, поэтому сейчас голос стал хриплым, как у Субботиной.

— Не дури! — Рычит Рэй, преграждая путь в пару шагов и останавливаясь вплотную ко мне. Теперь он нависает надо мной, пытаясь поймать мой взгляд. Я же наоборот — отвожу глаза полные слез, закусывая губу, чтобы не разреветься от боли. Внезапно Рэй говорит тихо, серьезно и нежно, но в голосе все еще слышится рычание зверя:

— Глупая, мы прошли такой путь, чтобы из-за какой-то Деннард поругаться! Я ненавижу ее уже за то, что ты плачешь. А себя корю за тот поцелуй. Мне просто не дали догнать тебя, чтобы объясниться. Не отталкивай, прошу. Я же не выдержу, если ты опять уйдешь от меня…

— Правда?

Я смотрю в его напряженное, обеспокоенное лицо, а слезы текут, как у маленькой обиженной девочки. Наверное, я и выгляжу сейчас так.

— Правда. Я люблю тебя. И ты единственный человек на земле, из-за которого я готов пойти на любой риск. Прости, наверное, эти слова должны были прозвучать намного раньше, чем тогда — после суда, что ты теперь постоянно сомневаешься во мне. Но лучше сейчас, чем никогда. — Он берет мое лицо в ладони, а я льну щекой к его руке, ластясь, будто кошка. — Ты моя, Мелли. Слышишь? Я всегда говорил, и буду говорить: я от тебя не откажусь. Ты понимаешь, что это значит?

Кажется, догадываюсь. Это даже больше, чем просто «я люблю тебя».

— Только я не Мелани, Рэй. Я Анна.

— Хорошо, Анна. — Он произносит имя явно с трудом, низким сдавленным голосом, с таким выражением на лице, будто он только что съел кусок чего-то горького или противного.

Ему оно не нравится. Собственно, мне тоже.

— Нет. Не называй меня так! У тебя оно выходит, будто ты меня обзываешь.

Он смеется. И обнимает меня. И снова сильные нежные руки и его аромат. Будто домой попадаю, когда я в его объятиях. Не отпускай. Никогда. Слышишь? Согласна быть твоей всегда, только не отпускай.

— Прости меня, что не смог уберечь…

В этих словах было столько горечи и вины! Будто это самый страшный грех на нем. От этого становится страшно за нас обоих, что нервно вцепляюсь в его джемпер, потому что моя очередь просить прощения:

— И ты меня прости…

— За что?

— За то, что выбрала Савова, ушла от тебя…

Следует пауза, из-за которой я напрягаюсь. Мне страшно. Мне страшно, что он возьмет свои слова, о том, что никогда не откажется, что это просто звук его мечты. Ведь все плохо! Всё на самом деле хуже некуда.

— Ты выходишь за него замуж? — О боже! Я киваю не в силах даже пискнуть. — Он тебя принудил? — Он знает и это. И снова киваю. — Значит, будем искать выход.

— Какой? — Я хлюпаю носом. И как маленькая, начинаю выговаривать всё то, что наболело, а наболело много! В итоге, моя исповедь переходит в поток слез и жалоб: — Всё плохо, Рэй! Я стала Химерой. Меня вынудили ею стать… Морган маньяк какой-то! Он постоянно заставляет тренироваться. Не понимаю, что он делает с этими людьми! Варьку тоже натаскивают, как собаку. Он даже Кевина принудил перейти по договору в клан Альфа. А Ганн ведь Инквизитор! Виктор заставил клятву дать. Ну ладно к Альфа перейти! Но зачем свадьба?! Я ему не нужна! Я же вижу. Всё время на Начале торчит. Психолог с Кукольником тоже тут… Я ничего не понимаю, что происходит!

Всё. Последнее я даже не сказала, а прокричала Рэю в плечо и стала рыдать, словно ниточка, державшая меня из последних сил, оборвалась и всё накопившееся одиночество, страх, желание быть с любимым за последние три месяца вылились в самую настоящую истерику. Я быстро обессилила, что Рэйнольду пришлось усадить меня на диван. Он гладил, прижимал, шептал нежности и ждал, когда я успокоюсь. Не знаю, сколько времени прошло, но меня, наконец-то, отпустило. Я уже не сидела — лежала, свернувшись калачиком рядом с Рэем, а моя голова покоилась на его коленях, в то время как он легонько перебирал мои волосы, гладил костяшкой пальца висок.