Химеры

— Чудесный вечер. Вы не находите, Анна?

— Да. Хороший.

— Вам не понравилось празднование? Так холодно произнесли.

— Все было здорово.

Вот же привязалась! Может, мне стоило построить из себя фанатку той певицы-блондинки, или больше охать и ахать? Не знаю.

— Поверьте, вечер еще не закончился.

То, как она произнесла, меня насторожило, будто держала пистолет со взведенным курком за спиной.

— Вы с Виктором уже обговорили детали свадьбы?

— Нет еще…

Мы еще вообще не говорили о свадьбе. Даже дату не выбрали. Мне все равно. Самый простой вариант — пойти в консульство и зарегистрировать брак. Или как это обычно делается?

— Я слышала, у вас успехи в расширении дара.

— Да. Есть немного.

— Ничего. Тернист путь в учебе, зато потом легче.

Я судорожно сглатываю. Мы вчера имели общение с Архивариусом на допросе. Вчерашнего воскрешенного звали Павел Иванов, который с пеной у рта доказывал Сенату, что мы вернули его с того света. Архивариусы думали, что парень спятил от удара головой: бывало такое, что сумасшедшие верили и принимали за правду то, что говорили. Нина вытащила из него всю подноготную, и Иванова под конвоем Янусов отправили в Карцер для аутодафе. Даже суда не будет, так как он нарушил непреложный закон — нельзя мстить за использование дара Инициированным во время расследования Святого Сената и вообще для их дел. По сути, твой поступок рассматривается, как мятеж против Старейшин.

Из-за раздумий я не заметила, как мы приехали: машина плавно затормозила во дворе многоэтажного дома.

— Пойдемте. — Приказывает Лаура, и я выхожу следом за ней из машины. Клаусснер уверенным шагом на каблуках, которые выше моих и тоньше, идет к подъезду и скрывается в нем, я же, стоило мне сделать шаг, неуклюже подворачиваю ногу и остальной путь проделываю прихрамывая. Достало! Я эти туфли выкину, уничтожу, проведу над ними собственное аутодафе, но чтобы их не было в моем гардеробе.

Отмечаю, что многоэтажка новая, красивая, непохожая на Московские. И пахнет внутри приятно. Лампочки, блестящие хромированные ручки у дверей и кафельный пол — всё напоминает больше гостиницу, чем жилой дом. Мы заходим в лифт. Лаура нажимает кнопку десятого этажа. Я смотрю в зеркало на стене, в котором отражаются две Химеры: надо признать, сегодня Варя красиво мне сделала макияж и прическу — просто и со вкусом. А Клаусснер смотрится шикарно. Я рядом с ней, будто тень, что-то несуразно серое.

Лифт медленно останавливается и мелодичным звяканьем открывает перед нами двери. Я выхожу, очутившись на прохладной квадратной площадке перед квартирами. Тихо. Никого.

— Квартира 75. Вас там ждут, Анна.

— Ждут?

Я оборачиваюсь в тот момент, когда Лаура уже нажимает кнопку нижнего этажа. Двери закрываются, а я, как дурочка, не успеваю даже задержать лифт, стою и чувствую страх. Вот ведь вляпалась! Не к добру всё это, памятуя, что на нас вчера напали. Твою мать! Что же делать? Сбежать? Но Лаура, наверное, еще внизу. И кто меня там ждет? Хм… О засаде так прямо не говорят.

Я резко выдыхаю и собираюсь духом. Пути назад нет. Осторожно подхожу к двери с номером «75». Положив руку на дверь, пытаюсь сконцентрироваться на ощущениях. Уходит достаточно времени, чтобы я смогла определить, что там кто-то есть и энергетика мужская, охотничья, напряжённая. И там есть оружие.

Что же делать? А может к черту все? Зайду внутрь, а там будь, что будет: убьют — хорошо, меньше мучиться, не убьют — у меня дар регенерации. Не одно и то же с неуязвимостью, но все-таки преимущество. Недолго думая, я создаю энергетический шар, сплетя заклинание и решив, что как только войду — кину его в того, кто там находится. А потом буду выбирать: либо лечить и извиняться, либо нашлю тьму Египетскую и сбегу.

Раз.

Два.

Три.

Выдыхаю и резко открываю дверь. Делаю быстрый шаг внутрь квартиры и сразу запускаю заклинанием в мужской силуэт напротив окна. Тот резким движением отражает его, и я чувствую, как в меня врезается собственный сплетенный энергетический шар, сбивая с ног и отшвыривая назад. Будто в меня ядро попало! Боль резкой волной накатывает, адским огнем поражая внутренности. Перед глазами вспыхивает трепещущий красный цвет подкладки моего плаща, возвращая меня в другую боль, когда бетон складывался надо мной, сминая и ломая кости, как тогда арматура пробила ногу, а что-то ужасно острое разорвало бок.

— Мелани!

Всё, что я могу выдать в ответ — это мученическое «ой».

Лежу с закрытыми глазами, слыша, как ко мне подбегает кто-то и приподнимает мою голову.

— Мелли! — Этот голос будто из моих снов. Теплые нежные руки гладят по лицу. — Очнись, милая, давай!

Меня привлекают в объятия. Тепло. Мягко. И запах, его запах! А глаза открыть страшно. Вдруг я опять умерла? Или меня так приложило шаром, что у меня галлюцинации? Лежу, не двигаюсь.

— Да что ж такое-то? Мелли! — Отчаянный вскрик, напуганный. И меня отпускают, оставляют снова на полу — по шагам Рэй куда-то кинулся. Я осторожно открываю глаза и вижу стоящего надо мной Оденкирка, держащего у уха мобильник и нервно лохматящего волосы. Внезапно он застывает в позе и начинает кому-то в трубку тараторить на итальянском.

— Рэй…

Он опускает глаза, и мы встречаемся взглядом. Цвет грозы — темный, серьезный, напуганный.

Рэйнольд что-то тихо отвечает и отключается. И тут он приходит в себя от шока, кинувшись ко мне и снова приподняв голову. Теперь его лицо близко к моему, и я начинаю жадно всматриваться в него: такой любимый, родной, а главное реальный — вот шрамик у уха, синяки под глазами, исхудал, небрежная щетина, любимые и до боли знакомые морщинки и складочка между бровей.

Р Э Й Н О Л Ь Д.

— Ты как? — Я вижу, как он судорожно сглотнул, при этом нервно закусив губу.

— В порядке…

— Ты была без сознания, думаю, стоит вызвать скорую…

— Я не была без сознания. Просто боялась открыть глаза. Думала, открою, а ты исчезнешь. Вдруг я опять умерла?

Он молча выслушивает, а потом громко со стоном вздыхает, отводя взгляд и крепко сомкнув челюсти. Сдерживается. Наверное, злится. Но вместо того, чтобы высказать все то, что накипело, внезапно включает сурового Инквизитора Оденкирка:

— Ты меня до инфаркта доведешь! Почему открылась, когда отрикошетил заряд? А если это была бы пуля? Или нож? Стояла как вкопанная! Запомни, кидаешь заряд и уходишь тут же в сторону! Кидаешь — сразу в сторону!

— Я как-то не подумала об этом…

И снова Рэй тяжело безнадежно вздыхает, качая головой, и затем привлекает к себе, крепко обняв и зарывшись носом в мои волосы. О боже! Как я мечтала об этом!

— Кстати, привет… — Я бормочу, уткнувшись в его черный мягкий джемпер, вдыхая полной грудью запах Рэя. Его грудь начинает легонько сотрясаться в беззвучном смехе.

— Привет… — Тихо выдыхает в ответ, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть — он все еще злится или нет. Мое солнце, мой любимый… На меня нежно смотрят темно-серые с синевой глаза. Рэй держит мое лицо в руках и ласкает большими пальцами скулы. Медленно наклоняется и вот он — долгожданный поцелуй от Оденкирка: терпкий, как вино, и жгучий, как перец. Нежность переходит в огонь; Рэй сильно сжимает меня, почти до боли в ребрах, я же запускаю руки в его волосы, вспоминая, какие они мягкие, как приятно пропускать их меж пальцев. Мы сидим на полу, забывшись обо всем, чувствуя, как в сердце болезненно отпускает тоска друг по другу. Не знаю, как Рэй, а мне до слез, до хрипоты в голосе радостно и счастливо. Хочется смеяться, кричать, прыгать, но больше всего вот так не двигаться и обниматься, ощущая всем телом любимого. И снова Рэй отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Мне кажется, или в глазах цветы грозы я вижу слезную поволоку — слишком большие и сверкают. В них можно утонуть, как в море.

— Как ты?

Мне кажется, в вопросе скрыто больше, чем волнение о моем самочувствии.

— Скучала…

Легкая улыбка освещает его лицо — так улыбаются только самым дорогим и близким. Слезы невольно предательски подступают к глазам и начинают течь по щекам. Рэй нежно стирает их. О боже! Сейчас еще больше разревусь от такой нежности! Поэтому начинаю говорить, чтобы отвлечься и не допустить надвигающуюся истерику: