Химеры

Мальте слушается и отпускает дар, удаляясь куда-то вниз вместе со своим дружком Майклом.

В коридоре остается только Дэвид, который выглядит, по сравнению с другими мужчинами, мальчишкой. Но опасным мальчишкой, который в любую минуту может выхватить перочинный нож и всадить тебе меж ребер. Он отрывает взгляд от лежащей Карранца и смотрит прямо на меня.

— Она тебя не тронет больше. — Он, мотнув головой, пытается убрать прядку с глаз, затем, перешагнув через всхлипывающую Лолу, спускается вниз. Я с ужасом смотрю на Митча, который скучающе изучает плакат с Одри Хепберн на стене.

— Вы чокнутые все! ЧОКНУТЫЕ! — И я срываюсь с кровати, проносясь мимо заплаканной и дрожащей Лолы, по стеклянным ступеням лестницы, где все еще видны мои кровавые следы. Бегом! Наружу! Подальше от них!

Мокрые волосы, спутавшись, теперь неприятно липнут к майке. Меня всю колотит. Иду вперед, не разбирая дороги. А люди кругом ведут себя, как обычно — расслабленно бродят по улицам, о чем-то говорят, кто-то звонит по телефону, кто-то молча шагает по своему маршруту. Я же не могу взять в толк, что у них жизнь идет спокойно, своим чередом, а я словно из ада вырвалась.

«А ты разве не поняла? Она создала для тебя иллюзию страха».

Это все была иллюзия. Обман, соединившийся из дара Лолы и моего подсознания. А мне плохо по-настоящему! Трясет и знобит. На ладонях свежие зарубцевавшиеся шрамы после ножа и клятвы, которые, славу Богу, не открылись, но ноет плечо после удара. В висках стучит кровь. Слабость окутывает меня, что нет сил идти дальше, поэтому просто сажусь на каменную выступающую часть забора. Хочется к кому-то родному, своему уткнуться в плечо и спрятаться. К Варе, к Рэю или Кевину… Хоть к кому-то! Чтобы пожалели и успокоили.

Обхватив себя руками, пытаюсь справиться с дрожью, закрываю глаза и стараюсь вспомнить хоть что-то хорошее. А ведь было! Где-то на задворках памяти, размытое демоническим бредом, вспоминаю нежный голос Рэя, когда я умоляла его остаться:

— «Не уходи… не бросай…»

— «Не брошу. Я тебя нашел. Разве могу теперь бросить?»

— «Мне плохо».

— «Я знаю. Потерпи, ты только борись».

У меня было солнце. Был тот, который говорил, что всё будет хорошо, когда на самом деле все было отвратительно плохо. Я умирала. И он знал тогда об этом. «Ты только борись», — это посильнее любого заклятия и дара в мире. У меня было солнце… А луна видна лишь благодаря его свету. Нет солнца — ничего не будет, всё исчезнет. Вот и я пропадаю… Зачем повелась в суде на сомнения? Почему не слушала себя?

— Мисс, вам плохо?

Я поднимаю голову, передо мной стоит огромный толстый парень, который тревожно вглядывается в мое лицо.

— Вам вызвать скорую?

На мгновение эта мысль кажется здравой и хочется сказать «да». Но я же не больна! С ушибленным плечом в больнице не держат.

— Нет, спасибо. Просто я немного расстроена.

Он кивает в ответ и удаляется тяжелым переваливающимся шагом. Я начинаю оглядываться, внезапно осознав, что действительно выгляжу больной: сижу у забора со спутанными волосами, наверное, бледная, как поганка, дрожащая в ознобе. И тут на противоположной стороне замечаю Дэвида, который жует жвачку и в руках крутит что-то — играется. Меня обуревает злость на него, на всё, что творилось, за то, что сижу тут и жалею себя. Довели, демоны!

Поэтому я встаю и иду к нему. Заметив мое приближение, он тут же выпрямляется и на лице появляется идиотская ухмылка. Желание врезать ему по роже непреодолимо!

— Я, как поняла, тебе меня Виктор вверил. Так?

— Ну? — Он смотрит недоверчиво с прищуром, ожидая продолжения разговора.

— Есть хочу. А я так и не поела из-за этой чокнутой Лолы.

— И что?

— Накорми меня.

— И что мне за это будет?

— Вселенская благодарность. Или по приезду Виктора расскажу, что не особо берег его невесту. Савов не терпит хлам. Так что не превращай меня в него.

Он смотрит и противно чавкает. Теплый ветер с набережной усиливает аромат океана.

— Пойдем.

Деннард разворачивается, снова мотнув головой, чтобы челка не лезла в глаза, — подстригся бы, если так мешает! — и идет пружинящей походкой вниз по улице. Я иду рядом, отмечая, что мы выглядим сейчас, как два наркомана на прогулке: оба худые, бледные, один весь в татуировках, другая — со спутанными волосами и красными глазами от слез.

Пройдя улицу, мы выходим к набережной, где стоит обалденный запах жареных сосисок, барбекю, выпечки и прочего. Из радио доносится заводной ритм песни.

— Заходи. — Мы входим в кафе, сделанное под морской стиль: дерево, спасательные круги, альбатросы и бечевки. Людей немного, что уже хорошо. — Заказывай.

Отбросив стеснение, с наглым видом у вежливого официанта в пилотке набираю кучу всего: салаты, рыбу, картошку, кока-колу, десерты. И плевать на всё. Деннард даже ухом не ведет, будто ожидал такое от меня. Мы садимся в угол, чтобы нас меньше всего было видно. Молчим. Я начинаю первая разговор:

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать. — Ха! Теперь понятно, почему он кажется таким молодым. Дэвид и вправду еще мальчишка!

— Давно в Альфа?

— Год.

— Какой дар?

— Усиливаю восприимчивость к магии и дарам. — Он чему-то смеется, становясь похожим на психа.

— Чего смеешься?

— Просто вспомнил Лолу.

— Что вы с ней делали?

— Ничего. Просто с помощью заклинания магической иглы кололи. Легонько так.

— И ты усиливал восприимчивость? — Я сразу вспомнила дикий крик девушки, от которого кровь стыла в жилах, будто ее там пытали. Деннард кивает.

— Ей казалось, что мы ее режем.

Я не успела показать всю свою неприязнь к ним и вообще хоть что-то ответить, как принесли мой заказ. Передо мной оказалось много тарелок с восхитительно ароматной горячей едой. Желудок застонал в предвкушении пира. Я, словно не ела несколько дней, накинулась на пищу. Только, когда смела пару салатов и уже доедала картошку, заметила, что Дэвид что-то втихаря сыпет себе в стакан с мохито, после чего выпивает.

— Что это? Дурь?

— Хочешь, и тебе насыплю? — Он заговорщицки подмигивает, показывая уголок пакета с порошком в своем кармане.

— Нет. Спасибо.

Все-таки наркоман. Жаль. Значит, считай, жмурик. Неужели все так плохо в Альфа, что меня Савов доверил наркоману?

— А тебя не смущает, что сейчас середина дня?

— Нет. Поверь, это легкий. Один мой друг его делает. Расслабляет, но не глючит.

— А ты напряжен?

Он смеется на мой вопрос. А я продолжаю есть, но уже не с той скоростью, потому что чувство насыщения быстро переходит в ленивую истому и тяжесть желудке. Хочется теперь завалиться на бок и уснуть. Можно прямо здесь.

— Лола давно у вас?

— Нет. Вместе со мной пришла в клан.

— Что она меня так невзлюбила?

— А ты у нее Савова украла! — И ржет, будто ненормальный.

Неожиданно, если честно. У меня, оказывается, есть соперница. Я готова уступить Савова ей взамен на свободу от клятвы. Может, стоит предложить? Не глупи, Аня, не глупи. Виктор не согласится.

— Она влюблена в него?

— Ага. Так что, когда она рядом, держи ее в поле зрения, а под подушкой спрячь нож. Желательно заговорённый.

— Спасибо за совет. Расскажи про остальных.

— А чего рассказывать-то?

— Меня все видели голой. Я требую взаимного стриптиза. — Не знаю, но я словно стала бесстрашной и острой на язык, пройдя приступ панической атаки. Мне уже ничего не страшно. Даже, если снова появятся змеи, я руками буду их уничтожать. Слишком много ярости, гнева и унижения накопилось во мне. Теперь это выплескивалось в подобие наглости и едкого сарказма. — Ну же, Деннард, расскажи мне: кого стоит бояться и какие ножи затачивать! Я понимаю, что вы не святые, мне интересно, кто и чем живет.

— Окей. Спрашивай.

— Начнем с бездушных. Зачем Виктору держать Майкла? Ведь он же имеет бесполезный дар! Дышать под водой, так ведь?

— Совет первый: никогда не говори, что у Майкла бесполезный дар. Совет второй: не ходи купаться, когда его дома нет — на дно утащит.