Химеры

Я вскрываю и достаю оттуда черную пластиковую коробку, напоминающую футляр от часов. С удивлением смотрю на короб. Это что еще за чертовщина? Положив руку, я пытаюсь считать информацию о том, что там внутри. Там что-то… дорогое мне. Меня нежно касается энергия девушки… Такая родная, любимая. Мелани!

Я в нетерпении открываю короб: кольцо с топазом поблескивает мне, будто радуется возвращению ко мне. Там же лежит вчетверо сложенная записка. Разворачиваю, на мгновение забываясь, ожидая увидеть знакомый почерк. Но там было другое. Слова написаны твердой мужской рукой. Они словно выпрыгивают с листа, хищно нападая, убивая меня:

«Она отказалась от него, как и от тебя. Я выиграл!»

— ПОДОНОК!

И все, что было на столе мисс Татум, волной моей магии сметается на пол с грохотом, звяканьем и клацаньем, разлетаясь и разбиваясь возле моих ног.

— Мистер Оденкирк! — Кричит удивленная мисс Татум. Но тут же затыкается, видя мое лицо, перекошенное яростью.

— Мы нашли ее! Она в Москве… Ой! — Кристен смотрит на то, что я натворил. Она со Стефаном резко останавливается на пути, так и не спустившись до конца с лестницы.

— Рэй? — Клаусснер обходит опешившую Деннард и подходит ко мне. Я молча протягиваю ему записку. Стефан смотрит на единственное, что осталось стоять на столе — короб с кольцом.

— Я его убью Стефан! Ей-богу, убью!

— Это ведь то кольцо, да? — Кристен смотрит на короб. Я отворачиваюсь, еле сдерживаясь, чтобы не заорать и не расколотить еще что-нибудь.

— Вот вы где!

Голос Реджины звучит из коридора. Через секунду и она уже смотрит на меня в окружении сброшенных предметов. Отлично! Может еще весь Саббат позовем, посмотреть на взбешенного и уничтоженного Оденкирка?

— Может и позовем! Хотя звать не придется. На грохот сейчас остальные придут сами. — Реджина снова читает мои мысли. Ей не нужно брать в руки записку, чтобы понять причину моей ярости. — Это провокация, Рэйнольд! Не поддавайся. Савову это и нужно.

— Ну что же? Он очень близок к цели!

— Я вижу! — Она кивает на пол, где бумажки для записей лежат разметанные по полу, а рядом расколоченная стеклянная подставка под ручку, где сама ручка — не знаю.

— Вы сейчас куда?

За меня отвечает Стефан, который до этого молча наблюдал за мной и Светочем.

— В Москву. На поиски Анны Романовой.

— Романовой? Зачем?

— Рэй говорит, что она что-то знает про Химер и их планы.

— Отпустишь? — Я еле сдерживаюсь, чтобы не съязвить Реджине на тему отпрашивания детей у родителей. Но во время прикусываю язык.

— Ладно. А ты Клаусснер следи за ним! Будет рваться к Савову — вырубай сразу же. Не церемонься. А то устроил тут разгром. А ты чего?

Реджина обращается к Кристен, резко развернувшись на каблуках.

— А я с ними. Как ученица. — Она жмет плечами: поражаюсь Деннард, она даже Хелмак не боится.

— Пусть учится выслеживать. Пригодится. — Я заступаюсь за свою протеже. В конце концов, она заслуживает.

— Ясно. — Реджина поворачивается к Стефану и смотрит ему прямо в глаза. — Еву оправдали. Суда не будет, слишком мелкий проступок для суда.

Я слышу, как единый вздох облегчения проносится в тишине. На лице Стефана отражается куча эмоций, он дышит громко и часто. И вот появляется идиотская счастливая улыбка.

— Только она не будет жить пока в Саббате. Наказана.

— Наказана? — Я говорю вместо Стефана, понимая, что мой друг онемел от радости.

— Да. Два месяца проживания в Карцере с отработкой Чистильщиком. Так что мы ее увидим не скоро. Зато живая!

Стефан выдает какой-то странный гортанный звук, хватаясь за голову, но не прекращая улыбаться.

После чего с громким смехом кидается обнимать нас, сильно стискивая в своих ручищах. Забавно, как быстро сменяются эмоции: я только что швырялся предметами от гнева и бессилия, и вот уже счастлив за друга и подругу. Выжили! Притом оба! Значит их будущему быть.

— Ну что? — Я хлопаю по плечу обезумевшего от радости Клаусснера. — Думаю, это стоит отметить. Только давай сначала найдем Романову.

Когда Инквизитор придет

Я бежал так, будто ад разверзается под моими ногами. Варя! Сердце бьется ее именем. Ва-ря! На улице уже темно. Девять часов вечера.

— Простите, где Рязанский проспект? — Я задыхаюсь. Прохожие смотрят на меня, как на чумного, дикого, но помогают, указывая направление. Но помимо них, я еще слушаю свое чутье. У меня нет ничего, даже крови животного, чтобы вызвать ведьмин огонь. Поэтому поиск Рязанского проспекта с четвертым строением больше похоже на испытание меня, как Инициированного, чем на применение разных Инквизиторских примочек на поиск, коих наплодили они за двенадцать веков.

Я выбегаю на странную улицу, где возле остановки кирпичное здание, а рядом сад, огороженный большим забором. Темно. Жутко. Нелюдимо. Где-то здесь четвертое строение… В тусклом свете фонарей я пробегаю чуть вперед и решаю все-таки вернуться. Чутье подсказывает, что мне нужно в сад, и это странное глухое красно-кирпичное строение, исписанное граффити, и есть четвертое.

Я разворачиваюсь и налетаю на девушку.

— Глаза разуй! — Она рычит на меня за мою неуклюжесть. Что-то в ее облике мне кажется знакомым.

— Романова? — Я вспоминаю ее. Это Анна — одна из лучших Инквизиторов, в прошлом году на съезде она учинила скандал, обвинив Грёбеля в свободной трактовке Инициированных законов и в покровительстве некоторым Химерам.

— Мы знакомы?

— Да. Кевин Ганн. Саббат. — Странно произносить название своего прошлого дома.

— Ах, да! Помню! Тебя не узнать. Ты откуда такой бежишь? — Она окидывает меня оценивающим взглядом. Согласен, выгляжу не для встреч.

— Девушку свою ищу… А ты?

— А я по делу. Здесь шабаш рядом — надо навестить. — Она чуть приоткрывает полу джинсовой мешковатой куртки, и вижу Макаров, висящий на портупее сбоку. — Ну, бывай…

— Стой! Я с тобой!

— Что? Какого хрена?

— Моя девушка Химера… И она явно тоже там.

Романова смотрит на меня, как на придурка, притом опасного.

— Кевин, тебя учили в детстве, что играться со спичками нельзя?

— Да…

— Так вот знай, Химеры те же спички — хочется поиграться, но не стоит.

— Поздно. Уже играюсь и горю. Так что я с тобой.

Она нервно цыкает, при этом топнув ногой.

— Нет! Ты не со мной. Мы по отдельности! Понял?

— Понял. Одолжи фонарик.

И она кидает мне силковый фонарь в руки, достав из кармана. Поймав предмет, я понимаю, что это ее личная вещь, не Сенатская, выдаваемая Инквизиторским школам, — необычная форма для фонаря, к тому же маленький и изящный.

— Хоть как зовут твою Химеру?

— Варвара Шувалова.

— Твою мать! Ганн, у тебя точно мозги есть? — Она смотрит на меня, разинув рот, будто я ей сообщил что-то запредельное для понимания.

— Что?

Романова подлетает и шепчет, будто змея шипит:

— Она же смерть во плоти. Химерское оружие. И не говори, что ты не в курсе этого?

— В курсе. Но по-другому никак. — И тут меня прошибает холодный пот. — Я надеюсь, ты не за ней идешь?

— Нет. Другую надо сжечь. Но поверь, не ровен час, когда Инквизитор придет и за твоей Шуваловой.

— Угу. — Я улыбаюсь ей, как идиот. Собственно им и ощущаю себя сейчас. Но не до этого. — Ну что? Пошли?

Мы крадучись вошли в сад. Из-за темноты и разросшихся деревьев с кустами ничего не было видно, а включить фонарь не решился. Романова, словно зверь, стремительно двинулась вперед. Где-то через пару метров нам предстал пустой грязный бассейн, в котором творился шабаш.

Анна больно схватила меня за руку и утащила в сторону, в темноту.

— Что здесь происходит? — Я смотрю на Химер, вставших в круг. Они четко выделялись на грязно-белом кафеле бассейна своими черными плащами. До нас долетали обрывки фраз на латыни.

— Врата ада открывают. — Анна шепчет горячо, практически в ухо. Мне становится страшно. Я насчитал там девять Химер.