Страница 17 из 135
— Это как?
— Технику вуду знаешь?
— Ну, имею представление.
— Здесь то же самое. Делает куколку, пишет твое имя и с помощью дара влияет на тебя.
Словно рядом услышала голос Кевина: «Среди Химер есть кто-то, кого она назвала Кукольником. Якобы он работает на дистанции в тандеме с Психологом над тобой и Варей». Во рту пересохло от страха. Неужели Ганн прав? Бред какой-то!
— А что означает «влияет» на тебя?
— Ну, знаешь, есть такие инициированные с телепатией или с психологической сенсорикой: якобы вкладывают свои мысли тебе или заставляют действовать так, как им нужно? — Я киваю, не в силах подать голос от страха, что даже знаю одного такого. — Я, как понял, здесь то же самое.
— То есть Кукольник управляет человеком на расстоянии с помощью куклы?
Сопатыч довольно улыбается, будучи сам под воздействием Нины и не догадываясь об этом. Додумается он позже, если вспомнит или осознает, что сболтнул лишнего.
— А Психолог? Это кто?
— Впервые слышу! А что? Проблемы с психикой?
— Нет, — смеюсь я. Хотя его вариант имеет место быть. Давно подозреваю, что мне пора в дурдом на постоянное место жительство.
— Ладно, Владик, мы пойдем. Спасибо тебе! — Я вижу, как Нина расслабляется — она прекращает влиять даром на Сопатыча.
— За что спасибо-то?
— За всё! — Смеюсь я, утягивая Нину за рукав к двери.
— А! Ну бывайте! Приходите еще, девчонки.
Мы практически вываливаемся из квартиры Сопатыча в офисное здание Химер. Резкая тишина коридоров с раздающимся эхом странно оглушает после громкой вечеринки Владика.
— Э! Ты куда? — Басит Субботина, наблюдая, как прохожу мимо двери, ведущей домой.
— Прогуляться хочу. Я вся провоняла марихуаной и прочей дрянью! — Во мне просыпается задор. Не хочу сразу домой, выбирая путь длиннее — пройтись и освежиться через весь город.
Субботина идет за мной. Обе слышим, как снова открылась и закрылась дверь квартиры Сопатыча, выпуская в тишину здания чей-то крик: «Ну и катись к черту!» — кто-то покинул вечеринку, торопясь убраться оттуда. Может быть, и к самому черту. У Химер и это возможно.
Мы с Субботиной пробираемся к черному ходу и выходим на улицу. Свежий влажный воздух будоражит — только что прошел дождь и в свете фонарей искрятся лужи.
Нина достала и уткнулась в добытую книгу, я же стала ее поводырем, чтобы она случаем не врезалась в кого-нибудь из прохожих. До метро обе молчали, каждая в своих мыслях.
— Как понять, есть на тебе воздействие или нет? — Мы ехали до Тушинской в полупустом вагоне. Нина не отрывалась от своей книжки, что-то сосредоточенно вычитывая.
— Как получишь кирпичом по голове без помощи рук, тогда и поймешь.
— Вот ты воздействовала сейчас на Сопатыча. Он даже не почувствовал!
— Он это поймет позже… — Она бурчит, перелистывая страницу.
— А как почувствовать?
— Ну, разные способы есть…
— Какие?
Нина наконец-то отрывается от книги и смотрит мне в глаза.
— Ну, можно заклинание произнести одно, оно покажет — находишься ты под воздействием сейчас или нет. Если надо на более долгий период — можно амулет сварганить.
— Я вот смертная сейчас. Ничего не могу. Как мне узнать?
Нина тяжело вздыхает и поднимает глаза к потолку.
— Думаю, никак. Если только типа заклинания. И то, это проверка на данный момент, а не постоянное отслеживание. И кровь твоя, наверное, нужна будет…
— Хорошо. Бери! — Я протягиваю ей руку. Нина недоуменно пялится сначала на мою кисть, затем на меня.
— Неее… Я не знаю заклинания и что нужно делать. Это надо искать в книжках.
Я горько вздыхаю и снова засучиваю рукав, так чтобы ладонь спряталась в рукаве куртки. Одеваться я стала, как раньше, не отличаясь от Нины: черная большая кожаная куртка, напоминающая мотоциклетные, в которую очень удобно кутать свое тощее тело, серая безразмерная футболка — подарок сестры — с цитатой из песни группы «Сплин»: «Прочь из моей головы! Над Москвой на метле, через тернии к звездам», — черные джинсы и кожаные тяжелые ботинки.
От Гриффит ничего нет. Ее кружевные платья и блузки остались в Саббате. Меня печалит, как девушку, этот факт. Все-таки я тряпичница.
Люди входили в вагон, садились, уныло замирали в позах и снова выходили, сменяя друг друга. Мы ждали свою очередь рядом с ними. Ощущение одиночества: вот они люди, но каждый в себе. Я не выдерживаю молчания.
— О чем хоть книга?
— О кинетике.
— И что там? А то сидишь, ушла туда с головой.
— О магии, о том, как она в нас развивается, как блокируется, как можно стать смертным, и наоборот, как можно смертного сделать Инициированным.
— А такое возможно?
— Ну, пишут, что были такие дары, правда, это было чревато для Смертного и чары действовали на пару минут.
В эту минуту мы слышим объявление нашей станции.
— Пойдем.
И Нина убирает книгу, мы плетемся к выходу.
Двадцатое сентября. Утро началось с мысли: «Позвонить Рэю». Но посчитав, что если позвоню ему в четыре часа ночи, он вряд ли будет рад. Хотя у меня семь часов утра.
Решила подождать, мучимая мыслью: желанна я ему еще или нет?
Коротала время, как могла. Закончилось тем, что я напекла блинов всем на завтрак. Варя вышла на запах из спальни, толком еще не проснувшись. Я таращилась на сестру и поражалась, как она может быть такой томной и соблазнительной, еще не умывшись и не причесавшись, одетая в свой черный атласный халат и ажурный пеньюар. Я так не могу! С утра у меня обычно воронье гнездо на голове, лицо опухшее, я помятая, а во рту кисло. И никакой сексуальности в помине нет!
На часах время нещадно шло к обеду, а Кевин с Варей только проснулись, лениво почесываясь и зевая!
Сестра сразу же стала поглощать блинчики, оценив мое мастерство и заботу. Ганн, заметив мою нервозность, понял ее причины и взглядом указал на спальню, улыбаясь своей фирменной мальчишеской улыбкой.
— У тебя какие планы? — Крикнула Варя, когда я, сделав вид, что пошла в свою комнату, рванула в спальню сестры. На прикроватной тумбочке вожделенно сверкал смартфон Ганна.
— Не знаю. А что? — Схватив телефон, я решила поскорей убраться из их комнаты.
— Сегодня Виктор приезжает.
— Да. Знаю. — Я заглянула в кухню, поймав взгляд Кевина, и незаметно для Вари подмигнула ему. — Так или иначе, я никуда не собираюсь. И он может мне позвонить сам, если что изменится. Ладно, пойду к себе, книжку почитаю.
С этой фразой, я исчезаю в свою комнату и закрываю дверь. Меня лихорадит от нетерпения. Посчитав время, понимаю, что уже восемь часов в Саббате и звонить можно. Открываю телефонную книжку и ищу его. Среди множества имен нахожу заветное «Рэйнольд». Сердце готово взорваться из-за бешеного ритма. Звоню…
***
— То есть вы даете Стефану Клаусснеру только положительные характеристики?
— Именно.
— И вы никогда не замечали в его действиях превышение Инквизиторских полномочий?
— Нет. — Щелчок зажигалки, и Реджина затягивается через свой длинный мундштук. Мы все взвинчены. Стоим мрачные и пялимся на Архивариусов допрашивающих нас. Ева сидит белая, как мел, с широко открытыми глазами и крепко сцепленными руками. Подхожу к ней и в знак поддержки кладу руки на плечи. Валльде вздрагивает и оборачивается посмотреть, кто рядом с ней. Потом улыбается мне в благодарность и кладет свою холодную руку поверх моей. У меня отличный день рождения! Вечеринка в самом разгаре.
По делу Стефана глухо. Реджина покрывает тех, кто был свидетелями убийства Заклинателя, а это я и Ева. Потому что мы не можем доказать, что мы спасали жизнь Мелани. На словах получается все гадко: Стефан из-за личной неприязни к Химерам убил колдуна-немца. Прокололся Клаусснер на входной двери, где остались следы его магии. А я ведь его спрашивал — всё он зачистил, ничего не забыл?
Химеры после того, как мы проиграли дело Мелани, не упустили случая добить лежачего — им не понравилось, что Саббат вышел сухим из воды, что ни один Инквизитор не сгорел. Вот теперь решили отыграться на Стефане.