Аббатиса Клод

– Невероятно! – женщина была ошеломлена признанием священника. – Но в ваших итальянских семьях так любят детей!

– Только законных детей, миледи, только законных, – покачал головой мэтр Доне. – Мой Джапетто будет никому не нужен, когда его покровительница умрет. Что его ждет? Нищета, болезни и смерть. Разве сможет маленький ребенок устоять в этом мире зла и беззакония. Даже если он и устоит, то станет вором или убийцей, а за такое мастерство его ждет только виселица.

– Мне кажется, ваше высокопреосвященство, что если у вашего внука доброе сердце, и он был окружен хоть немного любовью и лаской, то ему необязательно становиться вором и убийцей, – возразила аббатиса.

– Ну, разве я не заслужил хотя бы жалости к себе и счастье увидеть под конец своей никчемной жизни внука?! – Священник обернулся к распятию и протянул к нему дрожащие руки. – Разве мало я служил Тебе, разве недостаточно я возносил каждый день молитву и утверждал среди рабов твоих верование в Тебя? Разве не вся жизнь до конца была отдана в услужение Тебе? Кто может обвинить меня в ереси или усомниться в моей покорности к Тебе? Почему на старости лет я буду лишен даже малого: обнять своего внука и умереть счастливым? Дорогая моя девочка, – старик повернулся к аббатисе, – последние годы ты заменила мне мою дочь, которую я уже никогда не увижу. Я всегда относился к тебе с добротой и любовью. И чувствую, что и ты, Габриэлла, отвечаешь мне тем же. Прошу тебя, сжалься над стариком, подари мне последнюю надежду, не разбивай и без того одинокое сердце. Привези моего Джапетто!

Аббатиса встала. Перед глазами у неё расплывался туман, голова кружилась. Архиепископ схватил женщину за руку и стал покрывать её поцелуями.

– Только ты сможешь сделать это, только ты! Прошу тебя, умоляю… – плакал старик и продолжал лобзать руку женщины. Аббатиса очнулась от минутного затмения, и отстранила от себя мэтра Доне.

– Встаньте сейчас же, ваше высокопреосвященство! – гневно произнесла аббатиса. – И никогда не унижайтесь так предо мной. Я не могу смотреть на ваши слёзы.

– Ты привезешь мне внука, Габриэлла? – не сдавался старик.

– Да, привезу, – тихо ответила женщина.

– Клянись! – архиепископ указал на распятие Христа.

– Я клянусь, что через год вы увидите своего Джапетто, – у аббатисы больше не было сил сопротивляться.

– Аминь, – произнес священник и тяжело поднялся с колен. Его ноги едва слушались. Мэтр Доне рухнул на рядом стоявшую скамью. Он отдышался и с благодарностью посмотрел на аббатису Клод.

– Когда вы найдете своих племянников, миледи, то вы поймете меня, и сегодняшняя беседа не покажется вам унижением, – обреченно проговорил старик.

Двери часовни распахнулись, на пороге стоял сэр Уостер.

– Я обыскался вас, леди Грегари, ваше высокопреосвященство. Все уже готово, все слуги собрались в большом зале. Все ждут только вас, – громкий голос храмовника заполнил тихую обитель.

– Мы уже идём, – ответила аббатиса. Она помогла священнику подняться и, подхватив его под руку, медленно направилась к двери.

Два человека, женщина и старик, крепко сцепившись за руки, шли по проходу между скамьями тихой часовни. Лик Девы Марии и распятого Христа смотрели им вслед, сопровождая их шествие до самого выхода. Ставшие свидетелями клятвы и обещаний, молчаливые статуи сохранят все таинство и святость признаний между этими людьми до конца. Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя…

Глава девятая

Ранним ноябрьским утром четверо всадников в сопровождении легкой повозки с возницей следовали по лондонской дороге. Любой путник, который повстречался бы им на пути, не смог бы рассмотреть ничего особенного в этих путешественниках. Все они были одеты в неприметные серые кольчуги, поверх которых развевались теплые плащи. У всех было оружие: мечи, стрелы и легкие, короткие пики. Только у одного всадника на голове был шлем с большими прорезями для глаз, а волосы были тщательно спрятаны под капюшон кольчуги. Такое отличие от остальных говорило о том, что всадник был рыцарем или, во всяком случае, по праву мог называться таким. Возница был одет в простую крестьянскую одежду и правил парой прекрасных вороных лошадей.

Всадники миновали уже три убогие деревеньки и давно покинули поместья Девоншира. Перед ними простирались убранные поля и пашни. Холмистая местность иногда прерывалась небольшими голыми чащами, извилистыми спокойными реками. Лишь дорога затрудняла движение. За ночь легкий морозец немного сковывал слякоть и грязь, но днём снова весело светило осеннее солнце и превращало путь в непроходимую топь. Но вскоре всадники выехали на укатанную телегами и повозками широкую дорогу и энергичнее пришпорили своих коней. Возница еле-еле поспевал за своими спутниками, и когда на очередном повороте извилистой дороги он их не обнаружил, то не на шутку заволновался и хорошенько прошелся кнутом по крупам лошадей. На следующем повороте всадники заметили, что повозка отстала на приличное расстояние и остановились, чтобы дождаться её.

– Леди Габриэлла, если вы будете так мчаться до самого Лондона, то боюсь, что мои лошадки не выдержат такого бега, – пожаловался возница, когда повозка догнала всадников.

– Хорошо, Том, – ответил рыцарь в шлеме. – Мы будем следовать помедленнее, а ты постарайся от нас не отставать.

Было решено, что аббатиса Клод и Кевин поедут впереди повозки, а Билли и Эдвард позади. Таким образом, они будут держаться все вместе, не отставая друг от друга.

Кевин Бьюкенен и аббатиса ехали всю дорогу рядом, и каждый думал о своем. Аббатиса с благодарностью вспоминала старого дровосека. Для неё было большой неожиданностью, когда Мэтью Ховард раскрыл вечером перед своей хозяйкой маленький едва очищенный от болотной грязи ларец полный золотых монет. На вопрос: откуда взялось это сокровище, дровосек только пожал плечами и рассказал, как однажды решил проверить старое место на болоте, где были спрятаны сундуки с драгоценностями, и нашел под старой корягой этот ларец. О своей находке он никому не рассказал, а просто стал дожидаться хозяйку. Эти монеты пришлись аббатисе, как нельзя кстати, никто не стал возражать против того, чтобы золото короля Вильгельма послужило в поисках племянников леди Грегари.

– У меня в этом году совсем не осталось денег, миледи. Иоанн обложил монастыри новым налогом, и мне совершенно нечего вам дать в дорогу, дорогая Габриэлла, – оправдывался мэтр Доне. – Наш монастырь теперь платит королю ежегодную пошлину, и после этого у меня ничего уже не остается. Я думаю, что большого греха не будет, если вы воспользуетесь этими старыми монетами из чистого золота и обменяете их в банках Корвальес на ходовые монеты.

Всю ночь леди Розамунда и аббатиса Клод шили пояса с кармашками из мягкой кожи, чтобы разместить в них монеты. Теперь эти пояса были надеты на каждом всаднике, и даже один достался Тому.

Без денег они не останутся. А вот, как найти дом Корвальес в Риме, это оставалось неразрешимой задачей для всех. Тридцать раз мэтр Доне пытался рассказать аббатисе, по каким улицам им нужно было проехать до главной площади, а потом свернуть налево и от большого фонтана проехать еще три квартала. Все было бесполезно. Она слушала, запоминала, но представить себе этого не могла. Решили так: по приезду в Рим аббатиса справится в первой же лавке об этом семействе и наймет проводника, чтобы скорее отыскать дорогу и не заблудиться в незнакомом городе. Но возникло еще одно препятствие: никто не знал чужого языка. Тогда мэтру Доне пришлось сесть за перо и написать обращение к предполагаемому проводнику с просьбой проводить странников в дом Корвальес.

Добраться же до самого Рима им удобнее было на каком-нибудь торговом судне. Слава Богу, что таких судов в Дувре было предостаточно. Каждую неделю в порт регулярно приходили один или два торговых корабля с восточными тканями, золотой утварью, пряностями и фруктами. За умеренную плату любой владелец судна согласился бы взять на борт спокойных пассажиров. Сухопутный путь в Ломбардское королевство через раздираемую между собственными баронами Францию и Аквитанию архиепископ отверг сразу и окончательно. До него доходили уже известия через монастырскую почту о том, что гонение на альбигойцев в Лангедоке с каждым годом все усиливалось, и передвигаться по югу Франции было не совсем безопасно. А его все равно не миновать.