Страница 19 из 31
– Земля… тоже… розовая! – крикнул, захлебываясь ветром, Василий Иванович.
– И вода! – откликнулась Мария Петровна.
– Даже избы.
– Весь мир! Вся Вселенная! – Девушка опустилась на доску.
Качели качались сами по себе, ветер сник, но кровь билась в висках все так же громко.
Взлетая и падая, окунулись они, наконец, в тишину вечера.
Мария Петровна сидела словно бы забывшись.
«Господи! Что же это я молчу?» – ужаснулся Василий Иванович и вдруг спросил:
– А где же венок из кувшинок?
– Завял, – сказала Мария Петровна. – Я его курам бросила.
– Может быть… если вы, если у вас окажется свободное время… Может быть, вы познакомите меня с окрестностями… с Кудесницей…
– Хоть с утра, хоть когда угодно. – Мария Петровна подняла на Василия Ивановича глаза, и он не успел спрятаться в свое трусливое смущение.
Они ходили на Кудесницу и плавали в лодке на острова. Над ними шуршали крылышками стрекозы, золотой мед кувшинок кружил им головы.
В последний вечер Василий Иванович и Мария Петровна ходили вдоль берега Жижцо, взявшись за руки. Сидели под луной на бревнах. И там, на бревнах, уговорились: Василий Иванович заканчивает академию, получает место, устраивается, и тогда они пойдут под венец.
– Никогда не забывай, какой розовой, какой счастливой и нежной бывает земля, – сказал Василий Иванович, прощаясь.
– Ох, Господи! Пусть этот год промелькнет как сон. – Мария Петровна поклонилась жениху и горько расплакалась.
Магистр богословия
С каникул Василий Иванович Беллавин приехал дня за два до занятий. Студенты его ждали, и с нетерпением.
Пришли робеющие второкурсники: для них выпускники, пишущие диссертации, – сам Фавор.
– Новый инспектор приказал срочно переизбрать библиотекаря, но всеми курсами решено – мы довольны хранителем книг, нам иного не надобно.
Хранителя избирали общей волей всех четырех курсов. Книги, газеты и журналы, в отличие от фундаментальной, религиозной и научной академической библиотеки, были светские. Издания покупали на крошечные деньги всеобщего братского обложения, на какие-то нечаянные пожертвования, на выручку от продажи религиозной литературы. Все новинки, будоражащие молодую Россию, были достоянием студенческой библиотеки, среди книг и журналов имелись запрещенные. Академическое начальство смотрело на это сквозь пальцы: выпускники академии идут в мир, они должны знать не только все высокое о нем, но и его самые опасные язвы.
– Вы правы! Библиотека создана на наши с вами копейки. Она в полном смысле наша, – сказал второкурсникам Беллавин.
– Мы говорили об этом инспектору. К нему ходила депутация всех четырех курсов, убеждала, он стоит на своем.
– Ну а что же я-то могу поделать?
– Вы у нас Патриарх! Вас уважают студенты и профессора. Пойдите к отцу ректору… Вам Храповицкий поможет, Болотов…
– Я знаю, что скажет ректор: библиотека не академическая, не в моей власти распоряжаться ею.
– Преосвященный именно это и скажет, – согласились студенты. – Но делать что-то надо!
– Голосование назначено?
– На первый же день занятий!
– Что же тогда волноваться? Избирает библиотекаря не инспектор, а мы с вами.
– Вы правы, Патриарх! Будем стоять на своем.
На молебне во славу нового учебного года хор спотыкался, думали о предстоящем голосовании.
Голосование, столь единодушное, шокировало академические власти. Старый библиотекарь, неугодный Синоду – понимай, жандармскому управлению, – получил сто процентов голосов.
Через неделю состоялся повторный референдум – разумеется, после обработки горячих голов. На этот раз упрямое единодушие студенческой массы перепугало даже преосвященного ректора.
И ладно бы митинговали. Не обнаружилось даже намека на заговор! Студенты не сходились в группы ни на переменах, ни после занятий. Ни записочек, никакого шептания!
Прошел день. Ждали худшего – поголовных допросов. Вместо этого после утренней молитвы был оглашен приказ преосвященного Антония: назначить библиотекарем общественной студенческой библиотеки Василия Ивановича Беллавина.
Против Беллавина академисты возражать не стали.
– Мне же диссертацию надо готовить, – вздыхал Василий Иванович, но понимал: отказаться от ректорского назначения нельзя. В студенческом единстве могут углядеть бунт – тогда расправы не миновать.
Тему диссертации на звание магистра Беллавин избрал сложную: «Кенель и отношение его к янсенизму». Искания и борьба католических и реформатских богословов позднего Средневековья.
Кенель, иначе Кеснель, – католический ревностный богослов. В молодости вступил в конгрегацию священников-ораторианцев. Вступавший в конгрегацию, то есть в союз, в объединение, давал обет верности на какой-то определенный срок или пожизненно. Ораториум (молельню) основал в Риме в 1575 году Филипп Нери. Это были люди строгой религиозности, занимались воспитанием молодых людей, благотворительностью, миссионерством. Кенель долгие годы издавал труды папы Льва Великого, занимавшего Святейший престол с 440 по 461 год. Этот папа боролся за верховную власть над всем христианским миром, но подчинить Константинопольскую церковь не смог. Претендуя на роль высшего теологического авторитета, осудил манихеев и монофизитов, повлиял таким образом на решения Халкидонского Собора. Папе Льву Великому досталось ужасающее время. Он дал гуннам огромный выкуп и спас Рим от нашествия, короля вандалов Гейзериха за выкуп же умолял ограничиться разграблением Рима, лишь бы сохранил жизнь людей и оставил неприкосновенными церкви. Лев Великий написал «Догматические послания» о двойственной природе Христа, сотню проповедей и полторы сотни посланий (энциклик). Сочинения великого учителя Церкви Кенель снабжал своими примечаниями, которые иным членам курии казались сомнительными. В 1684 году ученый-богослов отказался подписать формулу, осуждающую труды Янсения. Из Рима пришлось бежать. Осел в Брюсселе, где закончил обработку Нового Завета. Полностью, с пространными моральными рассуждениями, работа была издана в 1693 году и подверглась резкой критике папского Рима. Происками иезуитов Кенель в 1703 году был арестован, но его ученики устроили побег, и неугодный курии священник укрылся в реформатском Амстердаме. В 1713 году сто одно положение Нового Завета по Кенелю было осуждено специальной папской буллою.
Янсенизм тоже был неугоден Ватикану. Но, осужденный буллами папы Урбана VIII и через одиннадцать лет папы Иннокентия X, получил распространение во Франции и в Нидерландах.
Основание новому богословскому толку дала книга голландца Янсения. Теолог исследовал и развил учение святого Августина о предопределении, утверждал, что Христос пролил Свою кровь не за всех людей. Эта мысль сближала мистика-католика с протестантом Кальвином.
Во Франции оплотом янсенизма стало столичное аббатство Пор-Рояль. Мысли Янсения формировали в верующем человеке чувство моральной ответственности за свое время, от верующего требовалась высокая духовность и развитый, чуткий интеллект. К янсенизму тяготели Расин, Паскаль, Арно. Репрессии королевской власти против сторонников голландского богослова натолкнулись на этическую бескомпромиссность и воистину святую честность.
Янсенизм рассеялся в буре Великой французской революции, но в Нидерландах учение Августина – Янсения породило самостоятельную Церковь, которая, отменив посты и целибат духовенства, сблизилась с протестантизмом и существует поныне.
Диссертация выпускника академии Василия Беллавина получила высокую оценку на кафедре, защита прошла успешно – диссертант был удостоен диплома магистра богословских наук.
Последний молебен во славу Господа, прощание с профессорами, и даже вакансии не нужно дожидаться! Родная Псковская семинария позвала своего питомца на кафедру основного, догматического и нравственного богословия и сверх того преподавать французский язык. А сердце было в Пошивкине!
Перед отъездом Василий Иванович помолился у гробницы святого князя Александра Невского. Сходил в Эрмитаж.