Страница 18 из 31
Преосвященный Антоний решил побороться за души рабочих. Обновляя миссионерскую работу Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной церкви, он привлек к проповедничеству студентов.
Третьекурсник Беллавин вместе со своими товарищами по воскресным дням ходил на заводы беседовать с рабочими. Открылось: пастырь без осмысленного опыта народной жизни, без житейской мудрости не соберет стада под крышу святой благодати. Беседы с рабочими были еще одной академией.
Румяная земля
Закончив третий курс, Василий Беллавин пожил с неделю в доме отца, в Торопце, и поехал к брату Ивану, который получил место священника в Одигитриевской церкви Пошивкина погоста.
Церковь и дом батюшки стояли неподалеку от озера Жижцо. В народе говорили, что в окружности оно не меньше сорока верст. В озеро впадали реки Кудесница, Должа, Узмень и множество ручьев. Украшением Жижцо были два острова, Серебряный и Окромез.
Супруга Ивана поехала к своим родителям показать годовалого внучонка, а сам он только-только разделался с сенокосом, благо угодья причта близко, на островах.
– Я холостякую, одной ухой кормлюсь, – признался Иван. – На зорьке – на лодочку, заеду за Серебряный, у меня там свое местечко. Заводь махонькая, а рыбка клюет с аршин.
– Так уж и с аршин! – засмеялся Василий.
– Сам увидишь. Тут и судак, и щука, и налим, шарашпер…
– А это что такое?
– Род судака. Лини попадаются, лещи, язи. Плотва косяками ходит. Берега возле погоста, сам видел, песчаные, но возле леса места есть илистые, там можно и с бредешком походить.
Иванова ушица была сладка: трех судаков завалил в чугун.
Поели, помянули добрым словом Павла, поговорили о младшем Мишеньке. Мишенька по полугоду болеет. Уже четырнадцать лет, а перешел только в третий класс духовного училища.
– Ничего, выучится, – вздыхал Иван, – он вроде покрепче стал…
После обеда прилегли на полчасика, и захотелось батюшке показать брату приход. Заложили лошадку в бричку, поехали по деревенькам. Фаонь, Загорье, Михалково, Васихново, Татвужно, Парна, Вечково… Деревеньки небольшие, но избы везде стояли тесно. Зажиточных крестьян можно было по пальцам сосчитать. Их дома устроены из двух изб, соединенных сенями.
– Сколько у тебя прихожан? – спросил Василий.
– Мужского пола за шесть сотен, женского почти семь. На хуторах латыши живут, человек двадцать, но эти не мои, лютеране. Ни католиков у меня нет, ни евреев, ни раскольников. Место благополучное.
Как в детстве в вечерние застолья, принялся старший брат задавать младшему вопросики:
– А ну-ка, академик, помнишь ли, кто из праотцев самый большой долгожитель и сколько лет прожил?
– Мефушелах.
– Мафусаил!
– По-еврейски Мефушелах. «И жил Мефушелах сто восемьдесят семь лет и родил Лемеха… И было всех дней Мефушелаха девятьсот шестьдесят девять».
– А кто жил семьсот семьдесят семь лет?
– Лемех.
– Чем же тебя срезать?.. Скажи-ка мне, кто такие Елдад и Модад?
Василий сдвинул брови и развел руки:
– Не помню.
– Двое из семидесяти старейшин израилевских…
– А! Их Моисей не поставил к скинии, но они пророчествовали… Это в «Числах». Там еще про перепелов, которых Господь принес от моря… «Мясо еще было в зубах их и не было еще съедено, как гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою».
– Ты все наизусть шпаришь!
– Я это место в курсовом сочинении цитировал.
Иван принялся расспрашивать об академии, а сам подводил брата к тому, чтоб поделился планами на будущее.
– Расторопные, знаю, студентами постриг принимают… Ученому монашеству о перспективах и думать не надо, само собой все делается; сначала преподаватели, потом инспекторы, ректоры, а там и архиереи.
– Как Бог даст, – улыбнулся Василий. – Наш ректор преосвященный Антоний раннего монашества не одобряет. Он о том и в сочинениях своих пишет: «Все живое по природе любит жизнь и отвращается от смерти. В жизни благо, а отнюдь не в самоуничтожении». Иван, да ведь этому и Писание учит: «Пусть во всякое время одежды твои будут белы и пусть масти не оскудевают на голове твоей. Наслаждайся жизнью с женою…»
– Значит, по нашей дорожке пойдешь, в белое духовенство? А товарищи – раз-два! – и преосвященные. Не пожалеешь?
– Преподобный Нил Сорский так учил: «Бог приемлет от людей веру и дарует верным Небесные дарования». Будет и мне по вере.
– Вася, ты скажи без умничанья: есть кто на примете? Небось какая-нибудь петербургская краля?
– В академии наши крали – науки.
– Ректор-то ваш иному учит. Хороший, видно, человек.
Когда возвращались домой, на берегу Кудесницы встретили девушку. Шла по лугу босая, в шафрановом деревенском сарафане, с венком кувшинок на русой голове. Высокая, величавая, а личико детское, светлое, но глаза! Под строгими бровями – черный огонь. У Василия дыхание перехватило.
Девушка молча поклонилась братьям.
– Здравствуй, Мария Петровна, – сказал ей Иван.
– Спаси вас Бог, – ответила девушка. – Мой батюшка три раза ходил к вам.
– Что-то приключилось?
– Приключилось, – ответила серьезно и тотчас сверкнула удивительно ровными жемчужными зубами. – Матушка пирогов напекла.
– До пирогов мы охотники. Садись, подвезем.
– Не-ет, – сказала девушка нараспев, – у меня тут дело…
– А пироги?
– К пирогам я поспею.
Иван видел: глаза у брата просят обернуться, но сидел как дерево.
– Наша соседка. Дочка диакона Петра Бабинина. – Иван хлопнул лошадку вожжей и заодно стер ладонью улыбку с лица.
Ходить по пироги – языка не щадить. Батюшка Иван, привыкший сиживать на свадьбах, на крестинах, на похоронах, сладких слов не жалел, похваливал начинку, тесто, печь и мастерицу. Василий ел в охотку, улыбался, но на слова скупился, не умел польстить.
– Очень вкусно, – говорил он смущенно. – Очень, очень вкусно.
Отец диакон, желая показать ученость, принялся расспрашивать, что нынче читают студенты академии из философского.
– Многое и с увлечением, – ответил Василий.
– А читают ли книги по психологии? Психология для пастырской службы весьма ведь полезна.
– Да, читают… В последние два семестра мне пришлось штудировать Теодюля Рибо «Наследственность душевных свойств», Чарлза Дарвина «Происхождение человека и подбор по отношению к полу», Самуэля Смайльса «Самостоятельная деятельность».
– А Спенсера читывали?
– Из Спенсера я конспектировал «Основания нравственности»… Очень интересную работу психологического направления я нашел у русского автора Струве: «Самостоятельное начало душевных явлений».
Мария Петровна, сидевшая возле самовара, обмахивала лицо шелковым розовым платочком и нет-нет да и вздыхала.
Отец Петр спохватился:
– Для молодых долго за столом сидеть – все равно что долго в храме стоять… Машенька, бери Василия Ивановича, покажи ему нашу радость…
– На качелях покачайтесь, – подсказала дьяконица. – Да не забудьте: на посошок у меня пироги с голубикою.
Вышли в сад.
– Боже мой, а мы в избе сидим! – ахнула Мария Петровна.
В небе тоже был сад. Облачка как бутоны еще нераспустившихся цветов. Розовые, застенчиво нежные. Их все прибывало, прибывало, словно за горизонтом, за морем кто-то огромный и без меры счастливый собрал все розовое в мире и подбросил.
На Марии Петровне платье было тоже розовое. Василий Иванович не смел прямо посмотреть на девушку.
– Вот сюда, – сказала она, показывая узкую тропу между грядок.
Подвела к баньке, а банька была не простая, о две половины.
Нагнувшись, вошли в душное влажное помещение, сплошь заставленное деревцами в горшках.
– Видите? – показала Мария Петровна.
На каждом деревце висели зеленые плоды. Пахло лимонами.
– Субтропики!
– Это батюшка такой затейник. Идемте на качели, душно.
На качелях Василий Иванович качался в последний раз третьеклассником духовного училища, когда ездили в гости в Борки, а Мария Петровна была охотницей высоких летов. Она раскачивала качели, приседая резко, с силой. Земля отлетала прочь, и там, на высшей точке взлета, когда душа замирает, а сердце останавливается, его находили неистово радостные черные глаза. Преисполненный отваги, он летел к ним сверху, к широко распахнутым, к зовущим, но Мария Петровна звонко смеялась и, не дождавшись, сама взмывала к ласточкам. А ласточки затеяли карусель. С восторженным визгом мчались они круговертью с неимоверной высоты к яблоням, увертывались от удара, и скорость уносила их обратно в розовую кипень.