Банджо

От котлов исходил жар, прачечная была наполнена паром, стены были мокрыми от влаги. Заключенные таскали мокрое белье от одного чана к другому. Чарльзу Белински вручили мешалку - когда белье и одеяла поднимались на поверхность, он должен был заталкивать их назад в кипящую воду. Как ни странно, Белински чувствовал силы, которых за многие предыдущие месяцы в себе не ощущал. И с каждой минутой его уверенность в себе росла.

Огромный негр, проходя мимо, будто ненароком, чуть не столкнул его в кипящий чан. Но Белински удержался на мостках, вырвался, отскочил на шаг и, с удивлением глядя на негра, спросил:

- За что ты хотел меня туда столкнуть?

- А ты не из робких! - Негр засмеялся. - Нам тут стукачей не нужно.

- Я не стукач. И, кстати, знаешь, мой лучший друг был черным.

- А как его звали?

Белински мучительно пытался вспомнить. Но не мог. На лбу у него выступил пот.

- Ну, я так и знал, - сказал негр и, повернувшись к высокому, жилистому мексиканцу, добавил: - Иди сюда, Хесус, нам подбрасывают рыбку а мы рыбку бросим в суп.

- Ладненько, Перли.

- Подождите, подождите! - крикнул Белински. - Ты знаешь Канзас-Сити?

- Я родился недалеко от боен, - сказал Перли. - Мой папаша работал в Канзас-Сити, - сказал Хесус.

- Имя моего друга... Его звали Джим... Джим Криспус, вот!

- Это не тот, что играл на банджо в оркестре? - спросил недоверчиво Перли.

- Не помню... Может, и играл... Нет, не помню.

- Если бы ты был другом Джима, то почему я о тебе ничего не слышал? Никогда не слышал, чтоб у Джима был друг по фамилии Белински.

- Может быть, это вовсе не моя фамилия, - сказал Белински. - Меня сильно били по голове. Я забыл почти все, что было со мной раньше. А потом мне сказали, что меня зовут Чарльз Белински. А могли бы меня назвать Чарли Чаплин или Сунь-Ятсен какой-нибудь. Правильнее всего меня было бы назвать Джо Безфамилии.

- А почему тебя прислали к нам, сюда?

- Может быть, считают, что от меня лучше поскорей избавиться.

- Похоже на двойную махинацию, - прошептал Хесус; на его плоском лице было написано беспокойство. - Мы его тюкнем, сделаем им одолжение - а они потом нас же и примочат!

- Мне не нужно, чтоб вы рассказывали мне свои секреты, - сказал Белински. - Я и так чувствую, что все готово вот-вот взорваться.

Неожиданно появился Гриздик, и ни Хесус, ни Перли не успели ничего сказать. У тюремщика было выражение человека, находившегося в предвкушении важного для него события. Но увидев Хесуса, Перли и Белински, стоявших на подмостках рядом с чаном и мирно беседующих, он, быстро окинув взглядом всю прачечную, крикнул:

- Ладно, вы, там - нечего болтать, за работу!

Перли многозначительно глянул на Хесуса, и взгляд его, казалось, говорил: Гриздик попытался провернуть свою махинацию, но она не сработала.

Белински чувствовал, что враждебность заключенных, работавших вместе с ним в прачечной, постепенно уменьшается; очевидно, Хесус и Перли рассказывали остальным о разговоре с ним. Он знал Джима Криспуса. И может быть, он вовсе не Белински. Может, его подсунули к ним не как стукача, а совсем с другой целью. Может, его пытаются использовать как пешку в какой-то большой игре.

В тот вечер во многих камерах, на верхних и на нижних нарах мужчины изливали свое семя на цемент. И в затхлом воздухе носился характерный запах. На всех этих мужчин - ни одной женщины, ни единой!

Роки оглядел Белински с головы до ног и презрительно ухмыльнулся:

- Ты погляди! Ты выжил сегодня. Ты, наверное, или полный дурак" или тебе невероятно везет.

- Скорее дурак.

- Поработай на меня своим языком, и многому научишься. Глотнешь и сразу поумнеешь, - сказал Роки наполовину шутливо, наполовину серьезно.

- А какая разница, что сверху, что снизу? - сказал Белински. - Но этим я все равно занимаюсь только с женщиной.

- А покажи мне здесь женщину! - презрительно фыркнул Роки. - Покажи, что тут вообще есть стоящего.

- Женщин здесь нет, и женщины здесь не появятся.

- Но если ты не пробовал этого с мужчиной, откуда ты знаешь - может, тебе и понравится?

- Я уже видел тех, кто делает это с мужчинами, и мне их лица не понравились.

- Знаешь, дорогуша, я все-таки тебя замочу. - Роки улыбался. - К тому же мне сделали очень выгодное предложение.

- Роки, иногда действительно человеку, чтобы самому выжить, приходится убивать. Но ты же подыгрываешь им за какие-то мелкие подачки. Они же просто хотят использовать твою жажду насилия. Избавься от нее - и все будет в порядке.

- Что ты там такое несешь, а? Ну кто ты для меня? Тьфу, никто! Ты мне можешь предложить что-то лучшее? Нет, ни хера. Просто трепешь там что-то, ветер гоняешь!

- Послушай, Роки, а кто тебе... платит?

- Ребята на самом верху. Там решили, что слишком хлопотно тебя тут держать живым.

- А ты думал когда-нибудь, что ты человек, а не просто машина для убийства? - Белински пристально вгляделся в красивого итальянца. - Ну что ты знаешь, что ты умеешь, кроме как размахивать своим ножом? Тот, кто с мечом, от меча и погибнет. Это, наверное, все слыхали.

Выражение на лице Роки несколько изменилось, и теперь уже он стал всматриваться в лицо своего товарища по камере, в котором было столько спокойной уверенности в себе.

- Ты что, парень, один из чокнутых на религии, а?

- Роки, я провел много месяцев в подземной дыре. И все это время размышлял, что такое человек и зачем он живет на этой земле. И о том, что такое зло, и откуда оно в людях берется.

- Ну и что, нашел ответ? И теперь все знаешь?

- Нет, но я могу доказать тебе, что наемное убийство - это просто один из способов убить самого себя. Я кой-чего там, в той каменной дыре, понял.

- Понял, как спасти свою душу? Это так называется?

- Нет. Прежде всего - не подумай, что я тебе угрожаю или чего-нибудь такое... - В голосе Белински была полная откровенность и полная уверенность в себе. - Если ты попробуешь сунуться ко мне, считай, что ты уже труп. Был живой, а стал такой же мертвый, как вот эти железки на дверях.

Выражение на лице Роки снова изменилось.

- А ты, парень, что-то слишком быстро осмелел. С чего бы это, а?

- Ладно, мир, мир, - спокойно сказал Белински.

- А что я могу поделать? - пожаловался Роки. - Мне сунули в руку, сказали - вот того убрать. Ну, я и убираю. Такой уж я вот человек. И все это знают.