Страница 39 из 55
Размахивая своей страшной секирой, Иванко крушил татар направо и налево. Враги шарахались от него, идущего напролом, подобно всесокрушающему тарану. С таким же неудержимым напором наседали на врагов дружинники посадника и прочие ратники из околоточных сотен, сбегавшиеся отовсюду.
Страх вдруг улетучился из сердца Тереха, когда он увидел в боевых порядках новоторов рядом с мужчинами и подростками сражающихся женщин с топорами и дубинами в руках. На одной из улиц Терех узрел совершенно поразительную картину. Возле горящих домов толпа рассвирепевших горожан, окружив пятерых низкорослых мунгалов, остервенело гвоздила их рогатинами и дрекольем. В толпе были бабы, девки, старухи, отроки и мужики-смерды, выскочившие, наспех одетые, из загоревшихся изб и клетей. Сбитые с ног степняки корчились на снегу и испуганно вопили, заслоняясь щитами и руками от сыпавшихся на них ударов. Одного из татар толпа подняла на вилы и швырнула через изгородь прямо в бушующее пламя.
Еле переводя дух, Терех рубил татар мечом и отражал щитом вражеские удары, он то гнался за удирающими степняками по пятам, то сталкивался с ними лицом к лицу в тесноте дворов и переулков, стиснутых высокими частоколами и бревенчатыми стенами домов. Вокруг Тереха всё было в движении, русичи и татары сплетались в хрипящие, лязгающие оружием тёмные клубки, которые быстро распадались и сцеплялись вновь. Отовсюду неслись крики и стоны. Под ногами ползали раненые и умирающие, поливая снег свежей кровью, мёртвые, свои и чужие, лежали на каждом шагу.
Поскользнувшись в луже крови, Терех бухнулся на бок, больно ударившись локтем о панцирь сражённого ратника. Оказавшийся подле Тереха степняк ударил его коротким копьём, целя ему в лицо. Терех увернулся, откатившись к тыну. Татарин нанёс новый удар. Терех вновь увернулся. Остриё вражеского копья, лязгнув по краю его шлема, вонзилось в берёзовый тын. Одним рывком вскочив на ноги, Терех рубанул татарина мечом. Удар меча пришёлся по плечевому щитку панциря, не причинив татарину никакого вреда. Выдернув копьё из забора, степняк двинул Тереха тупым концом древка в лицо. Перед глазами Тереха поплыли красные круги, ноги его подломились, он повалился спиной на частокол, чувствуя, как из разбитого носа струится кровь на губы и подбородок.
Со злобным выкриком ловкий татарин поднял копьё, собираясь пригвоздить Тереха к забору. Терех заслонился щитом. В следующий миг рука татарина, сжимающая копьё, отлетела в сторону, срубленная ловким ударом меча. Степняк взвыл от боли, а ещё через мгновение его голова в круглом металлическом шлеме отскочила от плеч, скатившись наземь. Безголовое тело рухнуло прямо к ногам Тереха, забрызгав его кровью, бьющей струёй из разрубленной шеи.
Опустив щит, Терех увидел перед собой Бажена и облегчённо перевёл дух.
— Кажись, я подоспел вовремя, сотник! — воскликнул Важен.
В следующую секунду храбрый тиунов сын метнулся в сторону и затерялся среди русичей, обступивших кучку татар на перекрёстке двух улиц. Оттуда доносился сквозь звон мечей зычный голос боярина Михайлы Моисеевича, призывающего новоторов сечь нехристей без милости и никого не брать в плен.
Все попытки татар взобраться на западный вал, чтобы прорваться к своим соплеменникам, окружённым русичами на улицах Торжка, завершились ничем. Ни многочисленность татар, ни град их смертоносных стрел не смогли сломить яростного сопротивления новоторов, вставших непреодолимым заслоном на валу среди чёрных руин сгоревшей крепостной стены. Когда холодное мартовское солнце взошло над мглистым горизонтом, татары, окончательно утратив наступательный пыл, отошли в свои становища.
Эта победа новоторов показалась Тереху неким чудом, свершившимся у него на глазах и при его непосредственном участии. Оглядывая при свете дня улицы и переулки Спасского околотка, где возле обугленных дымящихся руин во множестве лежали тела убитых татар и защитников города, Терех понимал, что новоторы дорого заплатили за эту победу. Но всё же жители Торжка выстояли в безнадёжной, казалось бы, ситуации, сломив и обратив вспять полчища татар! Повсюду, куда бы ни ступала нога Тереха, снег был окрашен кровью павших воинов и усыпан чёрными хлопьями пепла. В морозном утреннем воздухе висел тяжёлый запах человеческой крови, а свежий юго-западный ветер разносил повсюду едкий дым вперемежку с лёгкими клочьями пепла.
Глава седьмая
ЧУЛУУН
Среди раненых татар, пленённых новоторами во время ночной сечи в Спасском околотке, оказалась женщина-воин. Она имела такое могучее телосложение и была так увешана кожаными доспехами, что русичи поначалу приняли её за мужчину. Лишь когда татарская богатырша застонала от боли, гридни посадника, наткнувшиеся на неё, сообразили, что перед ними женщина. Уложив раненую татарку на сани, дружинники привезли её на двор к посаднику. Туда же были доставлены и все прочие пленённые в сражении татары. Пленников набралось больше двадцати человек.
Иванко распорядился, чтобы всем пленникам оказали лечебную помощь. После чего Иванко повелел Якову допросить всех пленённых степняков и выяснить, имеются ли среди них военачальники или знатные нойоны.
Оказалось, что пленённая татарка — весьма важная птица.
— Эту мунгалку зовут Чулуун, — поведал посаднику Яков. — Она доводится родной сестрой темнику Сукегаю, который происходит из рода джуркин. Джуркинские князья принадлежат к старшей ветви ханского дома мунгалов.
— Ну и что? — пожал плечами Иванко. — Какой нам прок от этой имовитой степной бабёнки? Разве она входила в ближайшее окружение Батыя? Разве ей ведомы замыслы Батыя?
— К ближним советникам Батыги Чулуун, конечно, не относится, — ответил Яков, — но мунгалы непременно попытаются вызволить её из плена, коль узнают, что она жива и находится в наших руках. Я уверен, мунгалы согласятся выдать нам кого-нибудь из знатных русских пленных в обмен на Чулуун.
Этот разговор происходил в трапезной за столом с яствами, где кроме Иванко и Якова сидели также пятеро воевод и Славомира с Беляной. Время близилось к полудню, поэтому челядинцы посадника накрыли обеденный стол. За обедом, как обычно, обсуждались и все насущные дела.
— Стало быть, знатнее этой мунгалки среди пленников никого не оказалось? — Иванко взглянул на Якова, отрезающего кусок от рыбного пирога.
— К сожалению, никого, — со вздохом обронил Яков. — Все прочие пленники — простые воины. Ради них нехристи даже не почешутся, уж я-то их знаю!
— Коль это дело верное, значит, надо вызнать, есть ли в плену у татар кто-нибудь из русских князей, — промолвил Яким Влункович, зачерпнув деревянной ложкой сочной мочёной брусники из глубокой глиняной ендовы.
— Я предлагаю вызволить из неволи княгиню Анну Глебовну, — сказала Славомира и тут же негромко добавила: — Ежели она жива, конечно.
— Какой нам прок от Анны Глебовны? — возразил Яким Влункович. — У нас баб и так полным-полно, а ратников мало. Вызволять из татарского плена надо князя или боярина, ибо нам мужские руки нужны для сечи с татарами. Иль я не прав? — Яким Влункович взглянул на посадника, за которым было решающее слово.
Иванко не успел открыть рта, чтобы ответить тысяцкому. Его опередила пылкая Славомира:
— Чем это женские руки ненадёжнее мужских? — уязвлённо воскликнула юная боярышня, сердито швырнув ложку на стол. — Иль в недавней сече с нехристями женщины вели себя трусливее мужчин? Я сражалась с татарами бок о бок с тобой, тысяцкий, а Беляна в битве ни на шаг не отставала от посадника. Я получила одну рану, а Беляна — две, но ни она, ни я не покинули поле сражения до полной победы.
— Не все женщины такие, как вы с Беляной, — проговорил Яким Влункович, вступив в спор со Славомирой. — Большинство женщин трясутся от страха при виде мунгалов и теряют сознание от одного вида крови. Вы с Беляной просто натерпелись унижений, побывав в неволе у татар, поэтому и рвётесь отомстить нехристям за свои страдания. О вас и речи нет, вы обе — отменные воительницы!