Страница 38 из 55
— Конечно, приводи, — кивнула Евдокия Дедиловна, — можешь и брата её привести. Токмо само-то в огонь не лезь!
Выйдя из ворот на улицу, Офка едва не угодила под ноги ратников в кольчугах и шлемах, со щитами и копьями в руках. Воины гурьбой бежали по Спасской улице в сторону Суконного переулка. Офка прижалась спиной к воротам, пропуская этот лязгающий доспехами поток людей. И тут до слуха Офки долетел раскатистый гул сполошного колокола.
Офка кинулась бежать вслед за ратниками, объятая тревогой за Гордёну. Длинное платье и полы её беличьей душегреи не позволяли Офке мчаться резво, к тому же её сафьяновые сапожки скользили на рыхлом истоптанном снегу. Добежав до Суконного переулка, Офка увидела жуткую картину. Пожар охватил два дома и дворовые постройки, один из этих домов принадлежал родителям Гордёны. Разносимое ветром пламя уже перекинулось на кровли соседних теремов. По переулку метались испуганные женщины и дети, кое-как одетые, с растрёпанными волосами. Тут же возле горящих домов шла яростная сеча русичей с татарами, гортанные выкрики которых сливались со звоном сталкивающихся клинков.
Внезапно остолбеневшая Офка увидела Гордёну, отчаянно вырывавшуюся из рук кривоногого татарина в мохнатой шапке с высоким верхом. Из одежды на Гордёне была лишь белая исподняя сорочица, её волосы были распущены. Повалив Гордёну наземь, степняк в мохнатой шапке достал из-за пазухи верёвку^, собираясь связать ей руки. Кровь бросилась в лицо Офке. Не раздумывая ни секунды, она рванулась на выручку к подруге. Подлетев к татарину, Офка с силой толкнула его в грудь обеими руками. Татарин пошатнулся, но всё же устоял на ногах. Офка же, поскользнувшись, шмякнулась на спину рядом с полураздетой рыдающей Гордёной.
Увидев Офку, степняк оскалил в улыбке широкие редкие зубы и что-то обронил на своём непонятном наречии. Нагнувшись, он крепко схватил Офку за кисть левой руки. В следующий миг в воздухе что-то сверкнуло, словно молния. Татарин, вновь открыв рот, так и не успел ничего произнести, поскольку его голова вдруг упала на снег. Безголовое тело в длинном тёмном халате с саблей на поясе рухнуло прямо на Гордёну, окатив её струёй крови, бьющей из рассечённой шейной артерии. Закричав от ужаса, Гордёна через мгновение лишилась чувств.
Перед Офкой предстал Важен в полном воинском снаряжении со щитом, утыканном стрелами, и с мечом, окрашенным кровью по самую рукоятку. Одним пинком Важен сбросил безголовый труп татарина с обомлевшей Гордёны, затем живо привёл её в чувство.
— А ну-ка, милые, дуйте во всю прыть отсель! — воскликнул Важен, подняв на ноги обеих подруг. — Бегите отсель без оглядки! Ну, живее!
Ошеломлённая всем происходящим, Офка схватила Гордёну за руку и потащила её за собой. Забрызганную кровью Гордёну мутило так сильно, что, пройдя лишь несколько шагов, она упала на колени и исторгла из себя обильную рвоту. У Офки у самой ноги подгибались от сильнейшего страха, а руки ходили ходуном.
Беспокоясь за Бажена, Офка обернулась назад и увидела, что татар в Суконном переулке заметно прибавилось. На фоне пожарища тёмные силуэты степняков в длиннополых халатах, в высоких шапках с меховой опушкой, с колчанами за спиной, с кривыми саблями в руках показались Офке злобными призраками, выскочившими из преисподней. Лязг и грохот оружия, стоны и вопли раненых, боевой клич татар и свирепые возгласы русичей — всё это сливалось в леденящий кровь шум. Офка так и не смогла разглядеть Бажена в скопище сражающихся бойцов.
Подхватив Гордёну под руку, Офка поспешила к своему дому.
Из последних сил втащив рыдающую Гордёну в свой двор, Офка заперла ворота на засов. К ней подскочили челядинцы её деда, спрашивая, что случилось?
— Татары в городе! — выдохнула Офка.
Гордёна опять потеряла сознание. Челядинцы подхватили её на руки и внесли в терем.
Вид бесчувственной Гордёны, лежащей на широкой скамье в одной ночной рубашке, с залитым кровью лицом, привёл Евдокию Дедиловну в состояние смятения и страха.
— Неужели она умирает? — чуть не плача, простонала Евдокия Дедиловна. — Кто её так изранил?
Офка скинула с себя шубейку, шапку и платок. Затем она выпроводила мать в верхние покои терема и принялась хлопотать над Гордёной, смывая с неё тряпкой, смоченной в воде, чужую кровь и следы рвоты.
Когда Гордёна очнулась и открыла глаза, то Офка погладила её по щеке, обронив с беззлобной усмешкой:
— Ну, милая, ты и сама ублевалась, и меня всю ублевала.
Глава шестая
КРОВЬ И ПЕПЕЛ
Пламя пожара, разорвавшее мрак мартовской ночи, плясало по крышам теремов, разливаясь по Спасскому околотку, подобно огненной реке. Огонь пожирал с гулом и треском дома, изгороди, амбары, бани и пристройки. Смятение и хаос царили на Спасской улице и в прилегающих к ней переулках. Из горящих подворий выбегали люди с детьми на руках, их сбивали с ног обезумевшие от страха лошади, вырвавшиеся из конюшен, под ногами у хозяев метались испуганные собаки. Однако сбегающимся отовсюду горожанам было не до пожара, ибо со стороны западного вала густой чёрной массой надвигались татары, в их завывающем боевом кличе слышались торжество и предвкушение близкой победы.
Терех прибежал в числе первых к месту пожара, едва над спящим городом зазвучал тревожный колокольный набат. Сердце Тереха невольно сжалось от отчаяния и горькой безысходности, когда он увидел снующих повсюду татар, коих было великое множество. Степняки рубили саблями мужчин и пытались ловить перепуганных женщин и детей. Это зрелище напомнило Тереху кровавые предрассветные часы, предрешившие горестную участь Рязани, в один из роковых дней минувшего декабря.
— Всё кончено, други мои! — безвольно опустив щит и меч, промолвил Терех. — Мунгалов слишком много, нам не одолеть их! Пора подумать о собственном спасении.
Подле Тереха в этот момент находились несколько ратников из его сотни, в том числе бондарь Кудим и его сын Лепко.
Услышав такое из уст упавшего духом Тереха, Кудим растерянно произнёс:
— А куда бежать, ведь Торжок окружён татарскими становищами?
— Значит, нужно укрыться за стенами детинца! — рявкнул Терех прямо в лицо Кудиму. — Нижний град уже обречён на гибель! За мной, живо!
Терех рванулся вверх по Спасской улице, намереваясь добежать до городской крепости, прежде чем туда доберутся татары. Он даже не оглянулся, чтобы посмотреть, кто из воинов последовал за ним.
Неожиданно из боковой Монастырской улицы выбежала целая толпа ратников в боевом облачении, с обнажёнными мечами и поднятыми кверху копьями. Громыхая доспехами, пешая рать заполнила Спасскую улицу во всю ширь. Впереди мчался посадник Иванко в блестящем пластинчатом панцире, с двуручной секирой в руках.
— Ты куда это спешишь, соколик? — воскликнул Иванко, преградив путь Тереку. — Враги-то у тебя за спиной!
— Мунгалов слишком много, — глядя себе под Ноги, проговорил Терех, — они прут потоком в город через западный вал. Нижний град уже не спасти. Нужно отступать в детинец.
— Замолчь! — прорычал Иванко, так тряхнув Тереха за край плаща, что тот еле устоял на ногах. — Я вижу, у тебя от страха разум помутился! Ни о каком отступлении не может быть и речи! Вперёд, в сечу! Сотник ты или девица на сносях?
Подняв голову, Терех увидел позади Иванко в рядах его дружинников бояр Микуна, Жердяту и Михайлу Моисеевича, а также тиуна Гудимира и Беляну с Яковом.
— Ладно, посадник, — выдавил из себя Терех, — веди меня на смерть неминучую.
— Не на смерть, а за победой, дурень! — сказал Иванко, хлопнув Тереха по плечу.
Отряд Иванко, ворвавшись в Спасский околоток, вступил в сражение с татарами, оттесняя их обратно к западному валу. В это же время два других отряда новоторов во главе с Якимом Влунковичем и Глебом Борисовичем ударили на татар со стороны детинца и от Супоневской башни. Двигаясь навстречу друг другу по гребню западного вала, ратники Якима Влунковича и Глеба Борисовича сбросили множество татар с кручи в овраг, отрезав от основных сил несколько сотен степняков, рассыпавшихся по всему Спасскому околотку, объятому пожарами.