Страница 29 из 55
Отыскав в полутёмных сенях свои доспехи и оружие, Терех стал звать кого-нибудь из челядинцев, поскольку ему одному было несподручно облачаться в тяжёлый панцирь. Поскольку челядинцы тоже вооружались, спеша присоединиться к дружине посадника, никто из них не обращал внимания на раздражённые выкрики Тереха. Ругаясь сквозь зубы, Терех принялся сам надевать на себя воинскую справу. Неожиданно подле него очутилась Беляна, уже облачённая в кольчугу и шлем с бармицей. Она помогла Тереху потуже затянуть завязки на панцире с правой стороны и сзади, так что эта стальная защитная рубашка плотно и ладно облегла его торс.
— Тебе лучше не ходить на стену, — сказал Терех, надевая шлем на голову и не глядя на стоящую рядом Беляну. — Незачем тебе жизнью рисковать, ведь ты ещё меч толком держать не научилась. Лучше оставайся при тысяцком посыльной.
— Не стану я в стороне отсиживаться, — непреклонным тоном произнесла Беляна. — Не для того мне оружие в руки дано самим посадником. К тому же я хочу поквитаться с мунгалами за свои мучения в неволе.
Увидев в глазах Беляны ту же непреклонную решимость биться с татарами, Терех не осмелился настаивать на своём. В конце концов, у Беляны было не меньше поводов люто ненавидеть мунгалов, чем у него.
— Ладно, пострелица, — обронил Терех, надевая пояс с мечом, — будь рядом со мной и вперёд не зарывайся. Где твой щит? Возьми его непременно!
Глядя с высоты угловой Симоновской башни на тёмные полчища татар, растекавшиеся по льду реки Тверцы и по заснеженным лугам, Терех уже в который раз мысленно задавался вопросом, чья злая воля собрала воедино все эти степные племена и забросила их в русские снега за многие тысячи вёрст от родных кочевий? Иссякнет ли когда-нибудь ратная сила Батыевой орды? Будет ли положен предел татарскому нашествию? Не докатится ли татарская орда до стен Новгорода?
Терех перебегал от одной бойницы к другой, следя за действиями татар, которые скопом лезли по лестницам на полуразрушенную южную стену Торжка и одновременно долбили тараном Нижние ворота. Звон оружия и крики сражающихся на южной стене не могли заглушить мощные удары тарана, от которых сотрясалась восточная стена города от Нижних ворот до Симоновской башни. Тереху не терпелось скрестить меч с татарами, поэтому он оставил тиунова сына Бажена за старшего на верхней площадке башни, а сам спустился по внутренней лестнице на ярус пониже и через дверной проём выбрался на заборол южной стены.
Татары, как муравьи, лезли в проломы и огромные дыры, пробитые камнями в бревенчатой стене. Пытались степняки вскарабкаться и на верхнюю площадку южной стены, вернее, на то, что от неё осталось, дабы по ней добраться до угловой Симоновской башни и до южного прясла стены, окружавшей детинец. Вал из наступающих татар был поистине всесокрушающим. Терех остервенело рубил мечом степняков, которые, закрываясь круглыми щитами, поднимались по лестницам друг за другом к гребню южной стены. То же самое делали прочие русские ратники, сражавшиеся бок о бок с Терехом. Напрягая все свои силы, они орудовали кто мечом, кто топором, кто копьём, поражая татар и сталкивая их вниз. Несмотря на потери, натиск татар не ослабевал ни на минуту. Чёрная масса дико завывающих врагов, скопившаяся у подножия южного вала, была похожа на людской муравейник. Свистящие татарские стрелы сыпались дождём, сражая защитников Торжка одного за другим.
Не прошло и получаса, как рядом с Терехом никого не осталось. Кого-то из его соратников скосили вражеские стрелы, кто-то пал от татарских сабель. Верхний заборол южной стены стал быстро заполняться врагами в мохнатых шапках с узким высоким верхом. Терех заскочил в Симоновскую башню и запер дверь на запор. Лишь теперь он почувствовал, что буквально взмок от пота, а его правая рука, державшая меч, одеревенела от усталости.
Не успел Терех перевести дух, как пред ним предстала Беляна.
— Нехристи выбили тараном Нижние ворота, — сказала она. — Много татар также лезет по лестницам на восточную стену. — Беляна кивнула на запертую дверь, на которую снаружи сыпались удары топора, негромко спросив: — Там всё кончено?
Терех молча кивнул, тяжело переводя дух.
Поднявшись на верхнюю площадку башни, Терех через боковую бойницу увидел, что, оказывается, ещё не все русичи пали под натиском татар на забороле южной стены. Там ещё сражался сотник Дедило Иванович, весь покрытый ранами и утыканный стрелами. Тяжёлая рогатина в руках у Дедила Ивановича обломилась, поэтому он орудовал её обломком, как дубиной. Бросаясь то в одну сторону, то в другую, Дедило Иванович мощными ударами своей обломившейся рогатины крушил врагов, сбрасывая их вниз со стены. Могучий сотник был на две головы выше любого из татар, а физически он был так силён, что от ударов его дубины степняки валились, как скошенный тростник.
— Спасать надо Дедилу Ивановича! — услышал Терех голос Бажена позади себя.
Оглянувшись, Терех увидел рядом с Баженом прочих юных ратников из своего десятка. Он даже удивился, что никто из этих купеческих сынков в сей грозный час не предпочёл отсидеться дома. Эти лентяи, бывало, в ночные караулы не приходили, а тут вдруг все прибежали во всеоружии, едва загудел сполошный колокол. Тереху вдруг стало понятно, что ему сейчас необходимо совершить доблестный поступок ради спасения Дедило Ивановича и дабы возвыситься в глазах этих юнцов, коих он сам обучал владению мечом и копьём. Даже если ради этого ему придётся умереть в бою.
— Верно молвишь, Важен, — твёрдо произнёс Терех, собрав в кулак всю свою волю. — Идём на выручку к Дедиле Ивановичу! Смелее, все за мной! Посечём нехристей!
Ринувшись вниз по дубовым ступеням лестницы, Терех слышал, как Важен и купеческие сыновья гурьбой валят за ним следом, на ходу с лязгом вынимая мечи из ножен. Вот и дверь, запертая на засов, за которой целое сонмище безжалостных врагов с кривыми саблями, занявших значительный участок южной городской стены. Татары уже рубят эту дверь топорами, норовя ворваться в угловую Симоновскую башню, чтобы через неё пройти на восточную стену Торжка. Чувство страха зашевелилось в груди Тереха, растекаясь холодными струйками по спине и плечам. Хоробрствовать Тереху совсем не хотелось, тем более ему не хотелось умирать. Тяга к самопожертвованию была до такой степени чужда Тереху, что всё его существо было объято мукой, страшной и грозной, от осознания той опасности, что ожидает его за этой дверью.
Прежде чем снять запор с двери и оказаться лицом к лицу с врагами, Терех в мыслях торопливо прочёл молитву: «Господи, пособи мне, грешному, преодолеть робость свою в схватке с нехристями. Пребудь со мной незримо в сече кровавой, Господи. Спаси и сохрани меня от стрел и сабель татарских, Отец Небесный!»
Разыгрывая из себя храбреца перед теми, кто следовал за ним, сжимая оружие в неопытных руках, Терех с диким воплем выскочил из полутёмного чрева башни на верхнюю площадку крепостной стены. Ударом щита Терех сбил с ног какого-то степняка в круглом блестящем шлеме, а затем с ходу вонзил меч в горло татарину в кожаном панцире, который замахнулся на него топором. Прикрываясь щитом, Терех не рубил, а наносил быстрые колющие удары мечом, наседая на ошеломлённых татар, которые подались назад, устрашённые его свирепым напором и яростным криком. Внезапно, споткнувшись о мёртвое тело, Терех потерял равновесие и свалился на бок. Над ним тут же взвилась кривая татарская сабля. Леденящий ужас сдавил сердце Тереху: вот он, последний миг его жизни! Однако вовремя подоспевший Важен выбил саблю из руки врага, заслонив Тереха своим щитом.
Вскочив на ноги, Терех вдруг ощутил в себе не просто сильнейший прилив ярости, а полнейшее презрение к смерти. С перекошенным от злобы лицом Терех действовал мечом как бывалый мясник, рубя и кромсая врагов, так что брызги крови летели во все стороны. Переполняемый ненавистью к татарам, Терех после каждого удачного удара мечом приговаривал с мстительным торжеством: