Страница 72 из 128
— Я ничего пока ещё не сделал, за что меня можно было бы благодарить. Да и вряд ли когда-либо сделаю — должное нельзя воспринимать как нечто особенное.
Ещё через час ожиданий Мария в операционном халате подходит к нам с новостью о том, что Алекса перевели из реанимационного отделения в палату. Ему откачали слизь из лёгких, и сейчас его жизни ничего уже не угрожает. Оказалось, всё это время Мария была рядом с ним, ведь именно в этом госпитале она и работает, и именно в этом госпитале он теперь будет находиться всё то время, пока не появятся долгожданные лёгкие. Алекса должны были госпитализировать только в понедельник, но из-за приступа Мария пришла к выводу, что рисковать не стоит, и мы все поддержали её. Все, за исключением самого Алекса. Этот малый расстроился, но по секрету обмолвился мне по какой причине он начал негодовать. Как оказалось, под его кроватью находятся журналы с «клубничкой», которые ему как-то раз принёс друг и теперь моя миссия заключается в том, чтобы уничтожить улики, пока их не обнаружила Мария, на что я ответил согласием. Я обязательно сохраню их и лично передам ему, как только тот выпишется.
Только за полночь мы возвращаемся домой. Силы каждого из нас давно уже на исходе, поэтому мы игнорируем ужин, и разбегаемся по комнатам. Впереди меня поджидает холодный пол, и пока Ассоль принимает душ я готовлю себе спальное место. Я собрал по всему дому всё то, что, хотя бы можно было подстелить или укрыться. Сама Ассоль до этого не додумалась, но я не виню её в этом, её как раз понять легко. Вряд ли она сейчас может думать о чём-то, помимо брата, поэтому моё спальное место — дело рук и смекалки только меня самого. Соорудив с горем пополам себе, на первый взгляд, самое комфортабельное койко-место на полу, я выключаю общий свет, включаю прикроватную тусклую лампу, раздеваюсь и устраиваюсь поудобней. Ассоль довольно долго не появляется в комнате. Возможно, она осталась с мамой и вряд ли уже придёт. Тоска понемногу начинает нагнетать, веки становятся всё тяжелее и тяжелее, и я попросту засыпаю в одиночстве.
— Эй, Даймонд, — слышится шёпот, сопровождающийся лёгким похлопыванием по плечу. Я открываю один глаз. — Что ты делаешь на полу?
— Пытаюсь спать, как видишь.
— Перебирайся в кровать.
— Нет, Ассоль. Ложись спать. Я останусь здесь, на нижнем ярусе.
Она недоверчиво глядит на меня, после чего подходит к настольной лампе и выключает её. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю её едва заметный силуэт. Она снимает с себя халат, подхватывает подушку и снова подходит ко мне.
— Надеюсь, у тебя на нижнем ярусе есть ещё одно местечко для меня?
Сказать, что я удивлён — ничего не сказать.
— Эм… да, наверное, — я двигаюсь, а она кладёт подушку и ложится рядышком со мной спиной ко мне.
Лавандовый аромат, исходящий от неё, щекочет мне нос, я разворачиваю голову по направлению к ней и не знаю, что мне делать. Стоит ли её как-то приободрить, утешить или просто поговорить.
— Обними меня, — произносит она.
Я сразу же разворачиваюсь и притягиваю её ближе к себе. Кожа её тела прохладная. Я скольжу ладонью вдоль её талии и бедра и понимаю, что на ней нет ничего, кроме нижнего белья.
— Ты замёрзла.
— Немного. На полу оказывается и правда холодно.
— Перебирайся в кровать. Не хватало, чтобы ты ещё простудилась!
Она разворачивается ко мне лицом, обхватывает обеими руками и кладёт голову мне на грудь.
— Сейчас станет теплее.
— Какая же ты упрямая! — я крепко сжимаю её в своих руках и делаю короткую паузу, пытаясь понять, о чём можно поговорить. Сон как рукой сняло, и я уже вряд ли смогу уснуть. С ней в объятиях так уж точно. — Расскажи мне о себе, о своей семье. Я тут подумал, что ничего о тебе не знаю.
Ассоль тяжело вздыхает.
— Ох, Даймонд, даже и не знаю с чего начать.
— Начни с самого начала, так будет правильней.
— Когда-то мы были обычной семьёй. Мой папа переехал из Атланты и устроился хирургом в Джексонвилле. Собственно говоря, в госпитале он и познакомился с моей мамой. Они полюбили друг друга и быстро поженились, после чего родилась я. Ещё через десять лет у них появились близнецы — Микаэль и Александр. Мы были счастливы. В городе папу знала каждая собака, он был нашим героем, а для кого-то он и вовсе был Богом. Знал бы ты скольким людям он спас жизнь.
Она резко замолкает, и я чувствую, как мне на грудь начинают скатываться её слёзы.
— Ш-ш-ш, не продолжай, если тебе это даётся с трудом. Я пойму.
— Нет, я хочу рассказать тебе! — категорично заявляет она — Я должна рассказать хоть кому-то.
— Хорошо, ты можешь мне открыться.
— В этой комнате жили близнецы… а после трагичной смерти папы и Микаэля, Алекс отказался находиться здесь. Он замкнулся в себе и с каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Всё здесь напоминало ему о брате, поэтому мы поменялись с ним комнатами. Он сейчас живёт в моей, а я перебралась в эту, но я так же не смогла спокойно находиться здесь до тех пор, пока мы с мамой не опустошили комнату, поэтому здесь сейчас так пусто, — её ногти вонзаются мне в кожу на плече с каждой секундой все глубже, но она делает это неосознанно, и как могу я терплю. В такие минуты я готов стать для неё хоть мальчиком для битья, если буду знать, что ей от этого будет лучше. — Я не вынесу, если с Алексом что-то случится, Даймонд.