Страница 71 из 128
— Да ответь же ты! — задыхаюсь я от собственной тревоги — Чёрт! Чёрт!
Я гляжу на Алекса, губы его уже успели посинеть, поэтому принимаю, как мне кажется, единственное умное решение — бежать по дороге до первой попавшейся на нашем пути машины. Алекс тяжёлый, но эта ноша станет намного тяжелей, вот только уже на душе, если я вдруг не успею вовремя попасть в больницу. У меня не было времени, чтобы ознакомиться с этим городом, поэтому даже не знаю в какую сторону мне бежать. Я руководствуюсь лишь интуицией и выбираю маршрут наугад. Господи. Прошу тебя, только не этого мальчишку! Забери меня, но только не его!
Вижу впереди идущую машину и не придумываю ничего лучше, чем выйти на середину дороги и выставить руку вперед.
— Стойте! — кричу я — Стойте! Пожалуйста!
Машина резко и со скрежетом останавливается, пожилой водитель выбегает из неё и, в полном недоумении глянув на Алекса, всё понимает и суетливо открывает нам заднюю дверь своего внедорожника. Алекс, как мне кажется, уже не подаёт видимых признаков жизни.
— Садитесь, быстрее! Я довезу вас до больницы! Тут совсем недалеко!
Я кладу Алекса на заднее сиденье, а сам располагаюсь на полу и принимаюсь делать ему непрямой массаж сердца. Никогда ещё прежде не занимался подобным, да и не приходилось этого видеть в реальной жизни, лишь в фильмах, но я думаю, что этого мне будет вполне достаточно. Даже паника, разрастающаяся внутри, не в силах сбить меня с толку и помешать вернуть его к жизни. Когда я делаю третий по счёту подход дыхания рот в рот, Алекс уже весь синюшный, но я не сдаюсь. Всё, что от меня требуется — продолжать бороться за его жизнь, которая, считай, только-только началась. И не знаю, то ли всевышний услышал мои мольбы, которые я покручивал у себя в голове всё то время, пока давил ему на грудную клетку, то ли это произошло по причине того, что я правильно делаю искусственное дыхание, но Алекс, наконец, делает пронзительный вдох, после чего закашливается. Причём очень сильно. Его кашель разрывает ему горло, но в результате он смог открыть глаза и посмотреть на меня.
— Больница, мистер! — произносит водитель, выходя из машины. Он открывает нам дверь.
— Спасибо вам большое! — я снова беру Алекса на руки и несу к главному входу.
Алекса ни на секунду не оставляет кашель в покое, он буквально давится им. Я боюсь, что приступ снова может повториться, и в спешке добегаю до стойки сестринского поста, где находится намело народу. Мне абсолютно плевать на них. Я начинаю расталкивать всех, никак иначе я не могу.
— Нужна помощь! Мальчишка задыхается!
Одна из медсестёр подскакивает с места и принимается куда–то звонить по служебному телефону, но это, к счастью, занимает совсем немного времени.
— Мистер, положите его на носилки! — указывает она мне за спину — Сейчас вам помогут! Всё будет хорошо.
Когда Алекса увезли в реанимацию, только тогда я смог выдохнуть. Сейчас он в руках профессионалов, и от меня уже ничего не зависит. Надеюсь, с ним действительно всё будет хорошо.
Я скатываюсь по стене вниз, просто сажусь на пол и продолжительное время пялюсь в одну точку. На самом деле я просто думаю. По большей части о том, что задержись я при разговоре с Трисс на улице хотя бы на минуту дольше, то Алекса, возможно, было бы уже не спасти. Да я вообще не должен был выходить за переделы этого дома тогда, когда мне доверили самое важное, что есть у Ассоль и Марии — жизнь брата и сына.
Находясь на самой последней стадии самобичевания, я различаю едва уловимую трель своего телефона. Достаю его из кармана и, даже не глянув на экран, просто подношу его к уху.
— Слушаю, — кое-как хриплю.
— Хм. Что у тебя с голосом? — спрашивает Ассоль.
— Не знаю. Возможно, сорвал.
— Что ж ты делал, что внезапно его сорвал? — игриво она произносит.
— Не помню. Кажется, я много кричал, — отвечаю я слегка заторможено.
— Постой, ты где? Почему я слышу какие-то посторонние голоса? — настораживается она.
— Ассоль, Алекс сейчас в реанимации, у него случился приступ. Приезжай поскорее, я здесь уже с ума схожу!
Я слышу пронзительное аханье с того конца.
— Жди меня, я скоро буду!
Не знаю сколько ещё времени я пробыл в подобном заторможенном состоянии, но, когда слышу знакомые голоса, я вдруг выхожу из транса. Ассоль стоит напротив меня вся заплаканная, а за ней у стойки сестринского поста суетится её мать. Я быстро поднимаюсь на ноги и просто обнимаю её, прижимая голову к своей груди.
— С ним всё будет хорошо! Мы успели!
— Это плохой знак. Мне страшно, Даймонд! — ревёт она, уткнувшись мне в плечо. Рубашка в момент становится мокрой от её слёз. — Неизвестно сколько нам ещё ждать трансплантацию.
— Нужно верить, малышка, — целую я её в макушку. — Верить в то, что совсем скоро эта темнота и неизвестность сменится ясностью. Один очень мудрый человек однажды сказал: «Самая тёмная ночь в нашей жизни рано или поздно рождает самые яркие звёзды». Не думай о плохом, оно не достойно твоего внимания. Думай только о хорошем и верь в это всеми силами.
Она поднимает голову с моего плеча, вытирает рукавом слёзы со щеки и резко успокаивается, словно что-то внутри неё переключило тумблер, отвечающий за её эмоции.