Страница 92 из 141
-- Какого Сатану?
-- Мир, окружающий нас. Мужайтесь, товарищи, -- не на свадьбу, но на войну позвал я вас. Простите меня: я и сам того не ведал. Но тот из вас, кто будет думать о жене, детях, полях и собственном счастье, -- да удалится! В этом нет позора. Пусть он примет решение, спокойно простится с нами и ступает себе своей дорогой. Еще не поздно.
Он умолк и одного за другим обвел взглядом товарищей. Никто не двинулся с места. Вечерняя звезда катилась вниз за ветвями кедра, словно крупная капля воды. Ночные птицы просыпались, встряхивая перья. С гор дул свежий ветерок.
И вдруг среди этого ласкового вечера встрепенулся Петр.
-- Куда ты, туда и я, Учитель! -- воскликнул он. -- Буду сражаться вместе с тобой до самой смерти.
-- Ты изъясняешься высоким слогом, Петр, и это мне не нравится. Мы вступаем на трудный путь, Петр. Люди набросятся на нас -- разве есть им дело до собственного спасения? Разве когда-нибудь было так, чтобы пророк поднялся спасать народ, а народ не побил его камнями? Мы вступаем на трудный путь, так что, Петр, стисни зубы покрепче, чтобы душа не выскочила. Плоть слаба, не верь ей... Слышишь?! Я к тебе обращаюсь, Петр!
На глазах у Петра выступили слезы.
-- Ты не доверяешь мне, Учитель? -- тихо пробормотал он. -- Знай же, что я, не вызывающий у тебя доверия, в один прекрасный день умру за тебя.
Иисус протянул руку и ласково потрепал Петра по колену.
-- Может быть... Может быть... -- тихо сказал он. -- Прости меня, Петр, дорогой мой. Затем он обратился к остальным:
-- Иоанн Креститель крестил водой, и за это его убили. Я буду крестить огнем и нынешней ночью прямо говорю вам это, чтобы вы знали про то и не сетовали, когда наступят черные дни. Прежде чем повести вас, я говорю, куда мы направляемся: к смерти, а после смерти -- к бессмертию. Таков наш путь. Вы готовы?
Ученики пребывали в состоянии оцепенения. Этот голос был суров. Он больше не играл, не смеялся, а призывал к оружию. Стало быть, чтобы попасть в Царство Небесное, нужно пройти через смерть?
Неужели нет другого пути? Они были простыми, бедными работягами, к тому же необразованными, а мир был богат и всесилен, -- разве они могут тягаться с ним? Если бы ангелы явились с неба помочь им! Но никто из них никогда не видел, чтобы ангел ходил по земле и помогал убогим и гонимым. Поэтому они молчали и тайком все думали промеж себя, сколь велика ожидающая их опасность. Иуда искоса поглядывал на них и горделиво посмеивался: только он один не думал об опасности. Он отправлялся на войну, презирая смерть, и не заботился не только о собственном теле, но даже о собственной душе: великая страсть владела им, и погибнуть ради нее было для Иуды большим счастьем. Первым отважился заговорить Петр.
-- А ангелы спустятся ли с неба нам на помощь? -- спросил он.
-- Мы сами ангелы Божьи на земле, Петр, -- ответил Иисус. -- Других ангелов нет.
-- Стало быть, мы сами свершим все это? Не так ли, Учитель? -- спросил Иаков. Иисус поднялся. Брови его вздрагивали.
-- Уходите! -- крикнул он. -- Оставьте меня!
-- Я не оставлю тебя одного, Учитель! -- воскликнул Иоанн. -- Я буду с тобой до смерти!
-- И я тоже, Учитель. -- С этими словами Андрей бросился к ногам наставника и обнял его колени.
Две крупные слезы скатились с глаз Петра, но он промолчал. А Иаков только опустил голову -- он был настоящий молодец и стыдился проявления чувств.
-- А ты, брат мой Иуда? -- спросил Иисус, видя, что рыжебородый молча, угрюмо смотрит на них.
-- Я не бросаю слов на ветер, -- резко ответил тот. -- И не плачу, как Петр. Пока рука твоя держит секиру, я буду с тобой. Бросишь ее -- и я тебя брошу. Ты ведь знаешь -- я следую не за тобой, а за секирой.
-- И не стыдно тебе так разговаривать с Учителем? -- сказал Петр. Но Иисус только обрадовался:
-- Иуда прав. Я тоже следую за секирой, товарищи! Все расположились на земле, прислонившись к кедру. Звезды заполнили небо.
-- С этого мгновения мы поднимаем стяг Божий и отправляемся на войну, -- сказал Иисус. -- Звезда и крест вышиты на стяге Божьем. В добрый час!
Все молчали. Они приняли решение, и сердца их исполнились мужества.
-- Я снова буду говорить с вами притчами, -- обратился Иисус к ученикам, которых уже поглотила темнота. -- Вот вам последняя притча, перед тем как мы вступим в сражение. Знайте, что земля покоится на семи колоннах, колонны-- на воде, вода -- на облаке, облако -- на ветре, ветер на грозе, гроза - на громе, а гром лежит у ног Божьих, словно секира.
-- Я не понимаю, Учитель, - сказал Иоанн и покраснел.
-- Ты поймешь эти, когда состаришься, удалишься отшельником на остров, небеса разверзнутся над тобой и мысли твои запылают пламенем, Иоанн, сыне грома! -- ответил Иисус, ласково потрепав по волосам любимого ученика.
Он умолк, ибо впервые осознал столь отчетливо, что есть гром Божий. Секира, лежащая у ног Божьих. Секира, от которой тянется вереница взаимозависимости -- гроза, ветер, облако, вода и вся земля. Годы прожил он с людьми и годы -- со Святыми Писаниями, и никто не разъяснил ему страшную тайну. Какую тайну? Что гром есть Сын Божий, Мессия. Он и придет очистить землю.
-- Соратники, -- сказал Иисус, и в это мгновение Петр заметил, как во тьме на челе его вырастают, словно рога, два языка пламени. -- Соратники, вы знаете, что я ходил в пустыню встречаться с Богом. Я мучился от голода и жажды, горел в огне и сидел, скорчившись, на камне, призывая Бога явиться. Демоны бились надо мною, словно валы, которые сталкиваются друг с другом, разбиваются в пену и откатываются обратно. Вначале -- демоны тела, затем --демоны разума и, наконец, самые могущественные -- демоны сердца. Но словно стальной щит держал я перед собой Бога, и песок вокруг меня покрывался обломанными когтями, зубами и рогами. И тогда мощный глас раздался вверху надо мной: "Встань! Возьми секиру, принесенную тебе Предтечей, и руби!"
-- И никто не спасется? -- воскликнул Петр. Но Иисус не слышал его.
-- Длань моя отяжелела в тот же миг, словно кто-то вложил в нее секиру. Я поднялся, и, пока поднимался, снова раздался глас: "Новый потоп разразится, Сыне Плотника, но уже не водный, а огненный. Сооруди новый Ковчег, избери святых и введи их в оный!" Избрание началось, товарищи, Ковчег готов, дверь его открыта -- входите внутрь!