Страница 62 из 141
-- Что мы должны делать, брат Иуда? Как мы узнаем это? Помоги мне.
-- Я знаю как.
-- Как же?
-- Пойдем к Иоанну Крестителю, и он нам скажет. Иоанн возглашает: "Он идет! Он идет!" -- и, как только увидит тебя, тут же поймет, ты это или не ты -- Тот, который идет. Тогда и ты обретешь покой, и я буду знать, что делать.
Иисус погрузился в глубокое раздумье. Сколько раз мучительная тревога овладевала им и он падал ниц на землю, бился в припадке, пуская пену изо рта, а люди думали, что он одержим демоном, и в испуге спешили пройти мимо. Он же пребывал тогда на седьмом небе, разум его покидал темницу свою, устремлялся ввысь, стучался во врата Божьи и вопрошал: "Кто я? Для чего я рожден на свет? Что я должен делать для спасения мира? Какой путь самый краткий? Может быть, путь этот есть смерть моя?"
Он поднял голову и увидел Иуду, склонившегося над ним всем телом.
-- Приляг рядом со мной, брат Иуда, -- сказал Иисус.
-- Бог придет к нам и, словно сон, овладеет нами. А рано поутру мы с Его благословения отправимся в Иудею к пророку, и да свершится воля Божья! Я готов.
-- И я готов, -- сказал Иуда.
Они легли друг подле друга. Видно, оба очень устали, потому как сон тут же овладел ими, а на рассвете проснувшийся ранее других Андрей увидел, как они спят, обнявшись.
Солнечные лучи падали на озеро, мир блистал. Рыжебородый шел впереди, указуя путь, а следом шагал Иисус с двумя своими верными последователями --Иоанном и Андреем. Фома должен был еще распродать товар и потому задержался в селении. "Верно говорит Сын Марии,
-- раскидывал мыслию лукавой хитрец. -- Бедняки наедятся и напьются всласть в вечной жизни, как только откинут копыта, но до той поры что делать нам здесь, в мире земном? Пораскинь мозгами, злополучный Фома, а не то плохи твои дела. Чтобы не прогадать, положу-ка я себе в узел товары двух видов: сверху -- так, для глаза людского, гребни да притирания, а внизу, на самом дне, для настоящих покупателей -- Царство Небесное". И, захихикав, он снова взвалил узел за спину, затрубил в рог и чуть свет принялся расхваливать своим пронзительным голоском на улочках Вифсаиды земные товары.
В Капернауме Петр и Иаков тоже поднялись на рассвете и принялись тащить вместе невод. Вскоре в сетях уже затрепетала блестевшая на солнце рыба. В другой раз оба рыбака пришли бы в восторг, почувствовав, как тяжел их невод, но сегодня они молчали, витая мыслями далеко. Молчали и оба бранили в душе то судьбу, привязавшую их с деда-прадеда к этому озеру, то собственный разум, который все измеряет да прикидывает, не позволяя сердцу вырваться на волю. "Да разве это жизнь?! -- мысленно восклицали они. -- Забрасывать сети, ловить рыбу, есть, спать, а на рассвете нового Божьего дня сызнова начинать все сначала, чтобы только прокормиться, и так все дни, все годы, всю жизнь напролет? Доколе?! Так вот и помрем?" Никогда прежде они не задумывались об этом, со спокойным сердцем безропотно следовали издревле проторенным путем -- так жили их отцы, так жили их деды, на протяжении тысячелетий ведя борьбу с рыбой на том же самом озере. И в один прекрасный день умирали, сложив на груди одеревеневшие руки. На смену им приходили их дети и внуки, продолжая идти все тем же путем, все так же безропотно... И эти двое -- Петр и Иаков -- прекрасно жили вплоть до сегодняшнего дня, ни на что не жаловались, но теперь мир вдруг стал невмоготу тесен, они почувствовали неудовлетворенность и стали смотреть вдаль -- туда, за озеро. Куда? Куда же? Они и сами того не знали, только чувствовали неудовлетворенность.
А тут, словно этой муки было им недостаточно, еще и проходящие мимо путники ежедневно приносили новые вести: то разбитые параличом начинают ходить, то к слепым возвращается зрение, то мертвые воскресают к жизни...
-- Кто этот новый пророк? -- спрашивали путники. -- Ваши братья находятся рядом с ним -- вы должны это знать. Правда ли, что он -- не Сын Плотника из Назарета, а Сын Давидов?Но они только пожимали плечами и снова склонялись над неводом, готовые разрыдаться, чтобы хоть так облегчить душу свою.
Однажды, когда путники были уже довольно далеко, Петр повернулся к своему товарищу и спросил:
-- Ты веришь в эти чудеса, Иаков?
-- Тащи невод да помалкивай! -- ответил резкий на слово сын Зеведеев и широким рывком подтянул полную сеть.
И вот в тот день, на рассвете, проходивший мимо погонщик сказал:
-- Говорят, новый пророк остановился на обед у старого скряги Анания в Вифсаиде. Как только он окончил есть, слуги принесли воду, он умылся, подошел к почтенному Ананию и тайком сказал ему на ухо какое-то слово. И сразу же старец тронулся рассудком, зарыдал и принялся раздавать свое добро бедноте.
-- Что еще за слово? -- спросил Петр, снова устремляя взгляд вдаль за озеро.
-- Эх, да если бы я знал это! -- засмеялся погонщик. -- Я бы шептал его на ухо каждому богатею, и бедноте дышалось бы легче... Будьте здоровы, доброго вам улова! -- сказал он и отправился своей дорогой.
Петр повернулся было к товарищу, желая завести разговор, но передумал. Что тут говорить? Снова слова? Да разве они ему еще не надоели? Ему вдруг захотелось бросить все, подняться и уйти куда глаза глядят. Уйти отсюда! Хижина Ионы, да и эта лохань с водой -- Геннисаретское озеро -- вдруг стали слишком тесны для него.
-- Не жизнь это. Нет, не жизнь, -- прошептал он. -- Уйду! Иаков обернулся.
-- Что ты там бормочешь? Замолчи!
-- Ничего, чтоб мне пусто было! -- ответил Петр и принялся яростно тащить невод.
И вот в этот самый миг на зеленом холме, где Иисус впервые обратился к людям с речью, на самой его вершине, показался Иуда. В руках у него был корявый посох, который он вырезал в дороге из каменного дуба, и теперь шел, стуча им о землю. Затем появились с трудом поспевавшие за ним три его товарища. На мгновение они задержались на вершине глянуть на простиравшийся вокруг мир. Счастливо сияло озеро, ласкаемое смеющимся солнцем, на его поверхности порхали белыми и красными
бабочками рыбачьи лодки, а над ними носились крылатые рыболовы --чайки. Позади шумел Капернаум, солнце уже поднялось высоко, день был в полном разгаре.
-- Смотрите -- Петр! - закричал Андрей, указывая на брата, который тащил внизу у берега сети.