Постклассическая онтология права

Инвариантность структур формальной онтологии поддерживается за счет логики, что и делает формальные объекты «предметами» особой реальности. «Логика в качестве науки о логическом является наукой наук, охватывая логически все другие существующие формы», – писал Гуссерль[394]. Проблема заключается в том, что упорядочивая содержание сознания, логике не подвластны изменчивые или неоднородные явления, которые не могут быть сведены к логической структуре. Метод абстракции, который основан на логике, связывает обобщенный образ – предмет и конкретное через инвариант, формирует класс особых объектов. Их морфология соответствует одноместной предикации, где конкретное имя, выступая как терминологическое определение, рассматривается одновременно как сам предмет. По этой причине, семиологи относят к сфере формальной онтологии все объекты с бинарной структурой, в том числе теоретические понятия[395]. Научные понятия и философские категории, с помощью которых говорится или описывается реальность через соответствующий семантический эквивалент, не просто приписывают значение предметам, но и сами себя обозначают, что делает необходимым их реконструкцию[396].

Классический подход понимает под «объективностью» то, что не зависит от ситуации познания или позиции наблюдателя. Очевидно, что «обобщенный» предмет может считаться объективным лишь тогда, когда представленные о нем знания доступны для других. В представлениях классических подходов, ограниченность отдельного опыта ситуацией должна устраняться трансцендированием. С точки зрения феноменологии, трансцедендирование можно понимать не только как выход за границы отдельного представления, но и как конвенциональность. В этом смысле интерсубъективность и конвенциональность в отношении знаний коррелированы друг с другом.

Любой правовой предмет можно рассматривать как «объективную данность» только тогда, когда его существование не зависит от способов представления. Необратимость времени делает жизнь права измеряемой и датируемой, т. е. «данной» в определенное время. Классический подход к «обобщению» правовых знаний в некий универсальный «предмет» означает, что предмет права имеет вневременное существование. Иначе говоря, существует «везде» и «нигде». В этом аспекте, «обобщенный» правовой предмет можно рассматривать лишь как предмет идеальный.

Значение любого априори для Гуссерля заключается в реальности его существования. Такая реальность проявляется в особом акте «само-себя-показывании-сущности», и способности сохранять свои особенности и формы. Субъективный метод установки априори делает такую установку очевидной, что позволяет таким дисциплинам как математика избегать парадоксов или кризиса оснований. Таким способом (априори) можно нейтрализовать догматичность, делая любую догму несамостоятельной отраслью феноменологии, подчиненной эйдетической онтологии[397]. Поэтому вопрос о том, что остается от предмета исследования, если все «заключается в скобки» – нормы и ценности, тексты и действия, синтезированные в обычном понимании в некий единый «предмет» права адресуется из области эпистемологии в сферу онтологии. Даже если знания «рассыпаются», то остаются регионы бытия, соответствующего разным формам представленного содержания. В этом контексте «бытие мира» – это то, что конституирует сознание через собственный опыт, который делает наглядным все смысловое многообразие того, что является[398].

А) Материальный априоризм права А. Райнаха. К формальной онтологии относятся не только формально-логические сущности – юнкторы или кванторы, но и все материальные априори и категориальные формы. Как считал Гуссерль, весь методологический аппарат Аристотеля попадает в формальную сферу[399]. Уточняя и углубляя эту позицию, А. Райнах полагал, что необходимо онтологически разделить понятие «вещь» как субстанцию и «вещь» как свойство / состояние. Например, свойство «горячий» или «красный» можно считать свойством вещи, которая является его реальным носителем. Э. Гуссерль разграничил априори и эвиденцию, но без учета того, что вещь может через фактичность свойств не нуждаться в дальнейших доказательствах и быть самоочевидной. К такой самоочевидности А. Райнах относит свойства – состояния «Sachverhalt» (от нем. «фактическое положение дел»)[400]. Самовыражение в правовой плоскости ученый связывает с понятием «социальный акт», который он относит к априори[401]. При этом он имеет ввиду не естественные законы (как это делает юснатурализм) и не законы государства или общества (как это делает юспозитивизм), а инвариантность структур права, что делает его концепцию формальной онтологией[402]. Таким образом, А. Райнах акцентирует внимание на законах и структурах, которые не зависят ни от природы или познания, ни от организации или фактичности мира[403]. Социальный акт, подчеркивает ученый, это перформативный акт, который сам себя выражает[404].

Анализируя А. Райнаха с точки зрения современной философии языка, прежде всего из Серля или Остина, можно утверждать, что социальный акт выступает словом – сознанием, т. е. одновременно и как акт исполнения, и как ментальный процесс. Например, действие – обещание формирует живую социальную ткань отношений человека с человеком. Объединяя язык и действие, социальный акт приобретает такие характеристики как: 1) интенциональность, 2) спонтанность, 3) связь с другим, 4) потребность в осведомлении или подтверждении (т. е. знании) данного акта[405]. Интенциональность означает, что сознание направлено на конкретный «предмет» – вещь, цель, действие и т. д. Спонтанность означает внутреннюю активность в исполнении действия, которое еще не выражено фактически, но подготовлено и незримо присутствует в нем. Автором действия выступает феноменологический субъект, т. е. тот конкретный человек, кто совершает такое действие – принимает решение, просит о чем-то, утверждает, спрашивает, приказывает и т. д. Связь с другим (как говорит Райнах «чужая персональность») не является обязательным элементом: «Есть действия, в которых субъект направляет действие или восприятие на самого себя – самоненавидит, саморассматривает и т. д. Иначе говоря, выступает одновременно как автор и как адресат интенциональности, в «чужой же персональности» наоборот, собственное действие направляется на другого», – пишет А. Райнах[406]. Потребность в осведомлении или подтверждении (знание об акте) – это установление положения дел, которого фактически нет. Это не характерно для извинения, но характерно для приказа. А. Райнах полагает, что мы никогда не исполним приказ, если ясно, что лицо предписывающее его, не неспособно осуществить такое предписание[407].

Сознание в праве – это особый корреляционный «предмет» между сознанием и миром. «Мир» выступает как промежуточная зона, требующая коммуникации, поскольку схватываемость сущности привязана к ней. Исполнить приказ или просьбу означает изменить что-то в мире[408]. Исполнение социального акта – это движение «от» внутреннему «к» внешнему и «между» одновременно, т. е. в интенциональной сфере среди других людей. Проявления социального акта могут произвольно меняться в конструктивном отношении и выражаться в качестве того или иного «продукта»[409]. Обязательность исполнения обещания возникает только тогда, если обещающий способствует соединению намерения и случая, и эта связь приводит к изменениям в мире[410]. Этот аспект объясняет разграничение Райнахом права относительного и права абсолютного. Последнее всегда связано с непосредственным участием субъекта. Если человек прямой участник интенционального процесса, то это абсолютное право, которое зависит от его собственных действий. Относительное же право – это право, когда исполнение действия связано с другими и не зависят от нашей воли[411]. Предлагая новый путь развития права, Райнах полагал, что право это принадлежит формальной онтологии, которую он воспринимал как эквивалент онтологии материальной, за что его критиковал Э. Гуссерль.

394

Husserl E. Psychologismus und transzendentale Grundlegung der Logik-S. 225. In Edmund Husserl. Phenomenologische Methode. Reclam, 2002.

395

В частности, В. Детель отмечает, что язык теории основан на предикативной логике первой ступени, где понятие идентифицирует и обозначает сам предмет. Предикация как элементарная языковая операция представляет собой процесс, который полностью никогда не свободен от логических форм. См. Detel W. Logik. B. 1. Reclam, 2007. S.60ff; См. также Schönrich G. Semiotik. Junius; 1999. S. 32ff.

396

Carnap R. Der logische Aufbau der Welt. Hamburg, 1998. S. 14.

397

Husserl. Encyclopaedia Brita

398

Husserl E. Ideen zu einer reinen Phänomenologie und phänomenologischen Philosophie. Neu hrsg. von K.Schuhma

399

Husserl E. Logische Untersuchungen. Zweiter Band: Untersuchungen zur Phänomenologie und Theorie der Erke

400

Reinach A. Sämtliche Werke. Textkritische Ausgabe in 2 Bänden. München-Wien, 1989. Bd. 1. S.113f.

401

Reinach. Ibid. S.146.

402

Reinach. Ibid. S.273.

403

Reinach. Ibid. S.278.

404

Reinach. Ibid. S.s.148–163.

405

Reinach. Ibid. S 158.

406

Reinach. Ibid. S. 159.

407

Reinach. Ibid. S. 159.

408

Reinach. Ibid. S. 163.

409

Reinach. Ibid. S. 160.

410

Reinach. Ibid. S. 148.

411

Reinach. Ibid. S. 221.