Страница 15 из 33
Вначале-то на лыжах он и стоять как следует не мог. Каждый день после уроков они с Галиной ужинали и шли кататься. Галя ходила хорошо, а Булат сначала часто падал, но довольно быстро научился.
Спорт в школе любили. Большой популярностью пользовались шахматы. Зимними вечерами прямо в учительской устраивались турниры, которые затягивались до поздней ночи, а случалось, и до утра. Утром здесь же, в учительской, вывешивалась турнирная таблица, к которой первым делом устремлялись все учителя. Играли Гудков, Окуджава, Кузин, Светлов тоже любитель был, но самым заядлым игроком был директор Солохин. Играл он плохо, но очень азартно. Всякий раз удивлялся, проигрывая. Причитал: «Какой я дуропляс! Как же я не заметил! Как же это так я упустил!» – «Михал Тихоныч, успокойся, успокойся». – «Как тут успокаиваться, я же дуропляс настоящий!»
Тот, кто садился с ним играть, горько жалел потом об этом: закончить игру было невозможно.
Николай Михайлович Гудков смеялся, рассказывая:
– Игра в шахматы… От директора нельзя было отделаться. Выкуривали по пачке папирос. «Давай ещё разок, я тут ошибся, ну давай ещё разок!» – и так до трёх часов ночи. А завтра с утра на урок…
В одной из калужских газет довелось найти любопытный, но малодостоверный рассказ о шамординских шахматных баталиях:
Играл Булат Шалвович хорошо, лишь учитель физкультуры Борис Харитонович Кузин играл с ним на равных. «Если Окуджава проигрывал, – вспоминает Борис Харитонович, – то горячился, нервничал, говорил, что летом к нему приедет из Москвы его одноклассник Виктор Корчной и всех здесь в шахматы разобьёт в пух и прах[27].
Здесь вызывает сомнение не только то, что никому тогда не ведомого ленинградца Корчного, к тому же на семь лет младшего, Булат якобы называет одноклассником, но и реакция на проигрыши, похоже, перепутана с директорской. Да и сказать, что Булат играл хорошо – сильное преувеличение.
Но больше всего в школе любили волейбол. Прямо перед входом в школу была волейбольная площадка. Почти всё светлое время дня там самозабвенно сражались учителя. И не только в неучебное время – даже между сменами или во время свободных уроков. Составилось две команды: одна состояла из Михаилов и Михайловичей, другая из всех остальных. Капитаном команды Михайловичей был физик Николай Михайлович Гудков. Кроме него, в команду входили учитель физкультуры Михаил Илларионович Гончаров, директор Михаил Тихонович Солохин. В другой команде были Борис Кузин, Булат Окуджава, историк Николай Ефимович Якушов.
Вера Яковлевна Кузина:
– Народу собиралось – пропасть. Такое было тут, я не знаю, ой-ёй-ёй, битва была, пока не разгонишь. Они всё играли, всё играли. А Галина Васильевна стояла всё время около скверика и смотрела, болела за своего Булата. Играли до самой темноты, пока мяч видно было.
В доме у Окуджава один стол был на троих, за ним все по очереди занимались: старшие проверяли тетрадки, младший делал уроки. За тем же столом Булат работал над стихами.
Он не прекращал писать. Но его почему-то не печатали…
Я работал в деревне, я там тоже писал, и оттуда я стал посылать свои стихи в областную газету, и мне вежливо там отвечали: да, стихи неплохие, но ещё не достаточно хорошие, вам нужно читать Пушкина, Лермонтова, Некрасова. А я сам преподавал Пушкина, Лермонтова и Некрасова…
В Шамордине Булат об этих своих злоключениях не рассказывал, да и вообще мало кто знал, что он пишет стихи.
Вот Борис Харитонович Кузин помнит:
– Как-то дома у Булата играли мы в шахматы, и он мне показал вырезки из дивизионной газеты со своими стихами. Я был очень удивлён, не знал, что он стихи пишет.
Фронтовые стихи Булата нравились Кузину, ведь он тоже воевал.
А Николай Михайлович Гудков вспоминает, что как-то приезжал в Шамордино незнакомец, спрашивал Булата, и, не застав его, интересовался, есть ли у того новые стихи. «А я и не знал, что он стихи пишет, и ничего Булату об этом не сказал».
Возможно, это корреспондент газеты, которую Булат бомбардировал своими стихами, заезжал по каким-нибудь надобностям да заодно и решил познакомиться с местным поэтом. Булат о его приезде так ничего и не узнал.
Ну, в общем, стихам своим Булат посвящал немало времени, и бедному Виктору доводилось делать уроки за столом, только когда Булат отсутствовал.
С братишкой отношения у Булата складывались не лучшим образом. У того характер тоже был не подарок.
Вера Кузина:
– Они ссорились частенько, между прочим. Частенько ссорились. Ну, они оба заводные были.
Булат, вынужденный заменить Вите отца и мать, сделать этого всё-таки не мог. Он следил за учёбой Виктора и кормил его, но материнской теплоты для братишки ему взять было неоткуда – он и сам вырос без матери. Но главное, наверное, не это, а характер, который заставлял его держать нежность и ласку глубоко внутри, и только в стихах эта нежность обнаруживала себя. А может, она вся уходила в стихи и для живых людей её не оставалось?
Николай Гудков: «Его брат учился в моём классе, я был у него классным руководителем, и Булат часто интересовался его успехами».
Что касается учёбы, Булату за Виктора краснеть не приходилось – тот был отличником. Но почему-то Булат был против Витиного увлечения Варей. Почему это было так, можно только гадать. Может, он опасался, что отец у Вари тоже репрессированный и эта удвоенная репрессированность как-то может отразиться на их судьбе. Виктор Шалвович на этот счёт тоже особенно не распространялся. Через много лет он с грустью вспоминал Варю, которой уже не было в живых: «В Каменке большой клуб был. Мы с Варей туда ходили».
Как-то раз, когда ни Булата, ни Гали не было дома, – они ушли на педсовет – Витя привёл Варю к себе домой. Что уж они делали, неизвестно, может, и целовались… Вдруг ворвалась в дом разъярённая мать Вари и устроила грандиозный скандал, ударила дочь. Вечером Булат с Виктором тоже жёстко поговорили, после чего Виктор ушёл жить к товарищу, вообще в другую деревню…
Екатерина Цыганкова:
– А ведь мать-то её сначала не была против их дружбы… А уж потом, когда узнала, что Булат против!..
Виктор Шалвович так и не женился никогда.
Историю про шамординское житьё-бытьё Булата Окуджавы я писал давно, и рассказ о несостоявшемся романе Вити и Вари заканчивался словами: «Может быть, он и сейчас ещё любит Варю…» К сожалению, жизнь иногда вносит свои коррективы в недописанный текст. Тем более, если его так долго писать. В ноябре 2003 года Виктора Шалвовича не стало.
До знакомства с Виктором Шалвовичем я немало слышал про него от людей, знавших его в разные годы, в основном, очень давно. Рассказывали, что он человек с очень сложным характером, нелюдимый и даже со странностями. В последние годы он со всеми раззнакомился, не общался ни с родственниками, ни с друзьями, практически ни с кем. Рассказывали, что нет лучшего способа прекратить с ним отношения, чем заговорить о его знаменитом брате. На эту тему он не только не хотел говорить, но даже слышать имя брата категорически не желал.
Кроме этих рассказов, я ещё помнил стихотворение Булата Шалвовича, написанное им за несколько дней до смерти, в котором были такие строки:
27
Холопов А. Сельский учитель // Булат. Знамя. Меценат. № 9 (48) 15 ноября 2002 г.
28
Окуджава Б. В край родимый… // Боец РККА. Тбилиси, 1945. 2 сент.