Страница 7 из 9
– Если рассматривать этот вопрос обстоятельно, мне кажется само собой разумеющимся, что если черепица на крыше дома сгнила настолько, что дождь проникает в каждую комнату верхнего этажа, штукатурка постоянно отваливается и падает на пол, оконные створки не закрываются, а все прочее находится в таком состоянии, что необходимо затратить годовую арендную плату, чтобы привести дом в более-менее приличное состояние, и при этом возраст мужчины…
– С возрастом никаких проблем нет, – сказал Томас, – с возрастом все в порядке.
– Я хотел сказать, – продолжал Асаф, – что когда мужчина приходит в надлежащий возраст, он начинает понимать, что ему должно быть комфортно душевно, а не только телесно, – для здравомыслящих людей это период, когда они по-настоящему повзрослели, – ему бы следовало отказаться от съемной комнаты и связанных с нею удобств, и переехать жить в собственный дом, где штукатурка будет сыпаться ему на голову и дождь стекать на покрывало его постели.
– Я бы хотел так поступить, – сказал Томас. – Но я живу на арендную плату, которую получаю за этот дом. Я трачу все до единого пенни, и больше мне денег взять неоткуда.
– У меня никогда не было своего дела, – продолжал он. – Я жил с родителями, пока не вырос, а когда началась война, дошел как маркитант с войсками до этого самого места и все деньги, какие у меня были, вложил в собственность здесь, в этом городишке. С тех пор я живу на арендную плату, войны больше нет, нет и маркитантов, ну, может, где-нибудь далеко на Западе, куда я ни за что не пойду; народу здесь мало, и если миссис Макджимсли говорит правду, то с первого ноября мой дом больше никто не арендует. Если миссис Макджимсли покинет его, из-за отсутствия ремонта, то вряд ли можно ожидать, что им кто-то соблазнится. Здесь нет никого, кто мог бы продержаться в этом доме столько, сколько продержалась миссис Макджимсли.
– Следовательно, – веско сказал Асаф, снова набивая свою трубку, – само собой разумеется, тебе ничего не остается, как только удачно жениться.
Томас Рупер вынул трубку изо рта и выпрямился. Пристально посмотрев на своего соседа, заметил:
– Если ты думаешь, что это такая замечательная вещь, то почему бы тебе не жениться самому? Я не знаю никого, кому бы это подошло больше, чем тебе.
– Мне запрещает закон, – ответил Асаф. – Мужчина не может жениться на своей сестре.
– Ты имеешь в виду Мариэтту Хаймс? – спросил мистер Рупер.
– Как раз о ней я и подумал, – ответил Асаф. – Если ты можешь найти кого-нибудь получше, назови ее имя.
Мистер Руперт ответил не сразу. Подумав, он снова спросил:
– А что ты имеешь в виду под удачной женитьбой?
– Ну, – сказал Асаф, после небольшого раздумья, – беря все в расчет, должен тебе сказать, что это примерно полторы тысячи в год, первоклассный дом с прочной крышей и без малейшей трещины, большой огород и фруктовый сад, две коровы, кусок пастбища по ту сторону ручья, и все женские тряпки, которые ей полагается иметь, – вот это я называю удачной женитьбой.
Томас пожал плечами.
– Ох уж эти мне наряды! – вздохнул он. – Стоит ей только выйти замуж, как она снимет траур и начнет присматривать себе то одно, то другое. Знал бы ты, сколько денег на это уходит, Асаф!
Тот улыбнулся.
– Я всегда знал, что ты смотришь далеко вперед, Томас, но, само собой разумеется, у Мариэтты было много нарядов до тех пор, пока она не надела траур, к тому же она не из таких, кто будет тратить на них деньги. Она будет перешивать их, и приспосабливать к моде; не похоже на нее, чтобы она стала тратиться на новые, если у нее есть множество старых.
В разговоре снова возникла пауза, после которой мистер Рупер заметил:
– Миссис Хаймс, должно быть, была милашка в свое время.
– Она не молода, – сказал Асаф, – но если бы была моложе, то и не взглянула бы в твою сторону, а если бы была старше, то ты не засматривался бы на нее. Так что, мне кажется, она в самом том возрасте, в котором надо.
– Сколько было Джону Хаймсу, когда он умер? – спросил Томас.
– Точно не знаю, но он был намного старше Мариэтты.
Томас покачал головой.
– Вот что меня настораживает, – сказал он. – Джон Хаймс всегда отличался отменным здоровьем, ему бы жить да жить. А только перед смертью он совсем скукожился.
– Если учесть, что он умер от злоупотребления выпивкой, он еще очень хорошо выглядел, – заметил Асаф. – Если ты клонишь к тому, Томас, что Мариэтта плохая хозяйка и не может как следует накормить мужа, ты меня удивляешь. Я жил у Мариэтты всего лишь около года, и то прибавил за это время сорок два фунта. Сейчас, конечно, я не стану утверждать, что ты прибавишь за год эти самые сорок два фунта, поскольку выглядишь поупитаннее, чем кожа да кости, но меня нисколько бы не удивило, если бы ты прибавил двадцать, а то и двадцать пять фунтов в течение восемнадцати месяцев, а может даже и побольше; и это было бы тем более неудивительно, Томас, если принять во внимание твой рост и телосложение.
– Ходят слухи, – спросил Томас, – что Мариэтта Хаймс не строга в вере?
– Что? – возмутился Асаф. – Ты хочешь сказать, что она язычница?
– Вовсе нет, – сказал Томас, – я сказал только то, что слышал, ничего больше; говорят, что она иногда посещает одну церковь, а завтра – другую, и что если бы в нашем городке была католическая церковь, она пошла бы и туда. Кто может сказать, что можно ожидать от женщины, если она не в состоянии разобраться даже в таких простых вещах?
Асаф слегка раскраснелся.
– Место, где Мариэтта окажется, – тепло сказал он, – в царствии небесном расположено в первом ряду, и если те, кто так говорит о ней, исправятся, они сами смогут убедиться в том, что я прав. Не беспокойся об этом, Томас. Мариэтта Хаймс благочестива с головы до ног.
Мистер Рупер поерзал на лавке и закинул ногу на ногу.
– В таком случае, Асаф, – сказал он, выказав несколько больше заинтересованности, чем ему бы хотелось, – если предположить, что все, сказанное тобою, правда, какие у тебя есть основания полагать, что миссис Хаймс не устраивает та жизнь, какую она сейчас ведет?
– Все основания, – ответил тот. – И, признаюсь, эти основания меня сильно удручают. Она хочет, чтобы в доме был мужчина; это естественно. Она не была бы Мариэттой Хаймс, если бы это было не так. Когда я перебрался к ней жить, то думал, что этим все решится; но это не так. Я ее не устраиваю. Я не хочу сказать, что она ищет другого мужчину, но если он встретился бы ей, и если бы он оказался вполне подходящим, то, по моему мнению, она отдала бы ему свою руку. Я никому не стал бы об этом говорить, кроме тебя, Томас Рупер, поскольку знаю, что ты – именно такой мужчина.
Мистер Рупер никак не отреагировал на этот комплимент.
– Не удивляюсь, что твоя сестра тебя не устраивает, – сказал он, – поскольку ты самый ленивый из всех, кого я знаю. Только вчера я слышал, как в таверне говорили, – только вчера! – что за самый большой срок никто не сможет сделать меньше работы, чем ты.
– Есть работа, и есть работа, – назидательно заметил Асаф. – Некоторые люди работают руками, а некоторые – головой.
Томас ухмыльнулся.
– Больше всего меня поражает, – сказал он, – что твоя голова чаще всего работает языком.
Асаф не относился к людям, обижающимся по пустякам, в особенности, когда это было не в его интересах, так что он никак не отреагировал на замечание приятеля.
– Я не делаю больше того, чем это необходимо, – сказал он, – против чего она и возражает; хотя, конечно, иного и нельзя ожидать от человека, который будет заниматься домом, не имея к нему никакого интереса, в отличие от того, кто в этом кровно заинтересован, например, мужа Мариэтты; но это только мое мнение, что именно это ей не нравится. Она не один раз говорила мне, что ей не нравится не то, чтобы я на самом деле был ленивым, сколько то, что я именно таким выгляжу.
– Если она думает именно так, я нисколько не удивлюсь, – сказал Томас. – Но послушай, Асаф, ты и вправду думаешь, что если Мариэтта Хаймс выйдет замуж, то она предоставит своему мужу распоряжаться своей собственностью?