Концепции современного востоковедения

Книга Э. Саида «Ориентализм» (1978) принесла автору огромную популярность, вышедшую далеко за сферы его культурологических занятий. В этой работе Э. Саид резко критикует «европоцентристские предрассудки, направленные против арабо-мусульманского мира», «ложное понимание на Западе арабской культуры».

По утверждению Э. Саида, Запад не только завоевал Восток политически, но и практически монополизировал само изучение восточных языков и культуры. Западные ученые написали собственную историю Азии, исходя из того, что Европа является нормой, а все остальное – это лишь «экзотика и непостижимость Востока». Западные работы о Востоке, писал Э. Саид, рисуют его «иррациональным, слабым, чужим» в противоположность «сильному, мужественному, разумному» Западу251. «Ориентализм», по мнению Э. Саида, – это «политический интеллектуализм», направленный на самоутверждение, а не на объективное изучение, это форма расизма, инструмент империалистического давления. «Ориентализм – это стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом различении “Востока” и (почти всегда) “Запада”»252.

Критика «Ориентализма» Э. Саида и ряд других его трудов подняли волну полемики в мировой гуманитарной науке, прежде всего в кругах философов, культурологов и, наконец, самих востоковедов – исследователей истории и культуры Востока, работавших как в университетах Европы и Америки, так и в научных центрах Азии и Африки. «Ориентализм» Э. Саида вызвал самые противоречивые отклики в академической среде, с одной стороны, резкую критику отдельных его аргументов, подчас полное неприятие, поскольку «ориенталисты в большинстве своем с симпатией относились к исламу». С другой стороны, представители так называемого нового, «критического» востоковедения поддержали «антиколониальный» подход Э. Саида, считая его «последним голосом совести…» в современной науке. «Ориентализм», по Э. Саиду, – это «способ, используемый Западом, чтобы обрести господство над Востоком, реорганизовать его и стать для него авторитетом»253.

Критики Э. Саида обвиняли его в том, что он фактически создал «монолитный оксидентализм» – западничество – в противовес пресловутому «ориентализму». По мнению многих, он игнорировал фундаментальные противоречия в позиции самих западных востоковедов, не желая видеть, что многие из них скорее занимались поисками близости, родства между Востоком и Западом, нежели различием между ними, и нередко выдвигали идеи, которые прямо способствовали развитию антиколониализма.

В свою очередь сторонники Э. Саида заявляли, что подобная критика в его адрес, какой бы обоснованной она ни была, не могла подорвать основ его теории, которая остается верной и для XIX, и для XX в. Особенно актуальной она выглядит в связи с той концепцией Востока, которая сложилась и распространялась в западных СМИ, литературе, кинематографе. К тому же, отмечали они, и сам Э. Саид признавал определенную ограниченность своей теории, особенно в отношении германской востоковедной науки254.

Классический «ориентализм», европоцентристский взгляд на Восток стали неотъемлемой чертой духовной экспансии, направленной на деперсонализацию, ассимиляцию «туземной массы». Утверждению «европоцентризма» в исторической науке немало способствовали теоретические рассуждения самих западных историков. Так, основоположник Школы «Анналов» Марк Блок утверждал в своей «Апологии истории» (1941), что подлинная «религия историков» – это христианство255.

Геополитические перемены конца ХХ в., распад СССР, перестройка внутренней и внешней политики «новой России», поиск ею новых союзников и партнеров на Западе и на Востоке сопровождались как у нас в стране, так и за ее пределами подчас кардинальным изменением методологии, самой концепции развития государства и общества и соответственно общественных наук, включая исторические. Это, в свою очередь, привело к переоценке ценностей, самого смысла и целей «постимперского» российского востоковедения, что прямо затронуло исследования отечественных ученых, посвященные истории и культуре Востока, в том числе мира ислама.

Все свидетельствует об одном, писал в 1993 г. Н. А. Иванов, – «об абсолютной невозможности понимать и объяснять историю Востока в соответствии с основными постулатами марксизма, прежде всего с тезисами о классах и классовой борьбе, о телеологическом характере истории и соответственно о формациях и формационной лестнице, о детерминированности исторического процесса, прежде всего об экономике как детерминативе истории…»256.

Критика советской историографии на фоне «декоммунизации», «десоциализации» научных исследований коснулась основополагающих вопросов исторической науки, в том числе стадиальности, периодизации мировой истории и истории Востока. Развернувшиеся в мире на рубеже XX–XXI вв. процессы заставили по-новому взглянуть на Новейшую историю, как таковую, на проблемы предшествующей и во многом определившей ее Новой истории257.

Основное содержание Новейшей эпохи, наступившей после «действительно крупного перелома», вызванного Первой мировой войной, – это не только гибель России, закат Европы и распад колониальной системы; не только отказ от либерализма в экономике и политике, это в первую очередь «начавшийся процесс разложения всех цивилизаций Нового времени – не только на Западе, но и на Востоке…»258.

Разобраться в столь непростых вопросах векового противостояния Востока и Запада в прошлом, а сегодня, в частности, в напряженной конфронтации Арабского Востока и американо-европейского Запада необходимо и можно, лишь обращаясь к изучению истории, «к тем традициям военно-политического противостояния, религиозной непримиримости, которые веками сеяли ненависть и недоверие между арабами и людьми Запада…»259.

Востоковедение и экономическая теория

Характер взаимоотношений между этими двумя направления обществознания достаточно сложен и неоднозначен. Более того, под воздействием целого ряда обстоятельств со временем он претерпевал значительные изменения. Если на стадии своего становления и востоковедение, и экономическая теория развивались, будучи практически полностью изолированными, то особенно на протяжении второй половины ХХ в. и последнего десятилетия мы наблюдаем очевидную тенденцию к нарастанию взаимопроникновения, активного взаимодействия и взаимообогащения, к распространению междисциплинарного подхода в изучении многих аспектов общественной жизни стран Азии и Африки.

В силу объективных причин формирование основ современной экономической теории протекало вне сколько-нибудь ощутимого востоковедческого контекста. Своеобразным воплощением такого подхода можно считать знаменитые строки Р. Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им вовек не сойтись». По сути дела, именно на этой основе стояла традиционная политическая экономия. Она с большей или меньшей степенью адекватности отражала некие ключевые тенденции и закономерности западноевропейского варианта развития.

Последние, как известно, воспринимались корифеями классической школы А. Смитом и Д. Рикардо как «естественные», иными словами, имеющие вневременную и внепространственную значимость. Соответственно все, что не вписывается в рамки этих универсальных правил, есть не что иное, как досадное исключение, подлежащее в конечном счете искоренению. В результате рано или поздно должно произойти «возвращение блудного сына» на магистральную траекторию хозяйственного функционирования. Подобный подход выглядит во многом парадоксальным. Ведь до начала XIX в. многие страны Востока находились на более высоком уровне экономического развития, чем европейские государства. Так, по имеющимся оценкам, в 1750 г. на долю Китая и Индии приходилось свыше 70 % мирового промышленного производства260.

251

«В отличие от американцев французы и англичане – в меньшей степени немцы, русские, испанцы, португальцы, итальянцы и швейцарцы – имеют давнюю традицию того, что я буду называть в дальнейшем ориентализмом, определенным способом общения с Востоком, основанном на особом месте Востока в опыте Западной Европы. Восток – не просто сосед Европы, но еще и место расположения ее самых больших, самых богатых и самых старых колоний, это исток европейских языков и цивилизаций, ее культурный соперник, а также один из наиболее глубоких и неотступных образов Другого…» (Там же. С. 8).

252

Саид Э. Ориентализм… СПб., 2006. С. 9.

253

Именно так назвал Э. Саида турецкий писатель и публицист Мустафа Армаган (Армаган М. Возможна ли критика ориентализма без Эдварда Саида? // DA Diyalog Avrasya. Международный культурно-интеллектуальный журнал. Москва; Стамбул. 2006. Лето. № 21. С. 52).

254

Саид Э. Ориентализм… С. 18–19.

255

Все другие религиозные системы основывали свои верования и ритуалы на мифологии, почти неподвластной человеческому времени, писал М. Блок. У христиан же «священными книгами являются книги исторические, а их литургии отмечают – наряду с эпизодами земной жизни бога – события из жизни церкви и святых…» (Блок М. Апология истории. М., 1973. С. 7).

256

Иванов Н. А. Восток: новые подходы к изучению истории // Труды по истории… М., 2008. С. 363.

257

Модернизация как главная характеристика Нового времени, по сути, сводилась на Ближнем Востоке в эпоху Танзимата к «заимствованию на Западе правовых и административных институтов» (Inalcik H. Turkey and Europe in History. Istanbul, 2006. P. 84).

258

Иванов Н. А. Восток: новые подходы к изучению истории // Труды по истории… М., 2008. Там же. С. 370.

259

Ланда Р. Г. История арабских стран. М., 2005. С. 10.

260

Bairoch P., Kozul-Wright Richard. Globalization myths: some historical reflections on integration, industrialization and growth in the world economy // UNCTAD Discussion Papers. No. 113, March 1996. P. 15–16.