Страница 37 из 38
Вера в то, что именно западная цивилизация в максимальной степени соответствует магистральному пути развития человечества и до сегодняшнего дня не просто сохраняется, но и активно культивируется. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на привычную географическую карту мира261, многократно растиражированную в бумажных форматах и электронных носителях (рис. 1).
Рис. 1. Карта мира (западноевропейский вариант)
Действительно, в данной проекции Атлантический океан воспринимается как гигантское «Средиземное море», на берегах северной части которого находится своеобразный центр мироздания. Все остальное выглядит как более или менее далекая периферия, призванная и обслуживать центр, и с благодарностью следовать его примеру.
И совсем другое впечатление складывается, если взглянуть на мир под иным углом зрения (рис. 2). Здесь уже роль «Мега-Средиземного моря» выполняет Тихий океан, а на периферии оказывается Западная Европа. При этом «транстихоокеанский взгляд» невольно выдвигает на передний план идею хозяйственного многообразия.
Рис. 2. Карта мира (китайский вариант)
Возвращаясь к эволюции экономической мысли, следует подчеркнуть, что распад классической школы и возникновение на этой основе во многих отношениях альтернативных парадигм не повлек за собой принципиального изменения указанного выше подхода. Можно утверждать, что на том отрезке развития экономической мысли акцент на единообразие был одновременно и объективно неизбежен, и необходим. Даже для немецкой исторической школы, по сути своей нацеленной на изучение национальной экономики, в конечном счете акцент на специфику есть отражение «временного лага», когда предпосылки приобщения к «единой системе ценностей» вызревают неравномерно.
В связи с этим неудивительно, что эпоха колониализма принесла в страны Востока структурную трансформацию. Со второй половины XIX в. в большинстве государств региона осуществлялись конституционно-демократические преобразования по европейскому образцу, перенимались система образования и другие общественные институты, в том числе культура частного предпринимательства, получали распространение европейские идеи и ценности262.
Конечно, было бы неверно полностью игнорировать определенные усилия, предпринимавшиеся экономистами Запада для выявления и осмысления того, что с некой долей условности можно назвать «восточной спецификой». Здесь в первую очередь следует отметить концепцию К. Маркса и Ф. Энгельса об «азиатском способе производства». На необходимости учета всего многообразия «неэкономических факторов» в хозяйственном развитии настаивали представители зародившегося на рубеже XIX–XX вв. нового направления в экономической науке – «институционализма» (Т. Веблен, У. К. Митчелл, Д. Р. Коммонс).
Однако вплоть до сравнительно недавнего времени эти и другие подобные им новации, что называется, погоды не делали. Стоит подчеркнуть и тот факт, что на протяжении большей части ХХ в. намного более весомым раздражителем для экономистов выступал Советский Союз и весь «социалистический эксперимент». Их претензии на формирование не просто альтернативной, но более прогрессивной, по сравнению с господствовавшей в Западной Европе и Северной Америке, социально-экономической системы не могли оставаться без внимания.
Аналогично экономической теории, для востоковедения, формировавшегося и развивавшегося в рамках «традиционной парадигмы», экономические сюжеты на протяжении достаточно длительного времени носили сугубо подчиненный, второстепенный характер. Основной акцент (может быть, в большей степени, чем в случае других страноведческих исследований) делался на изучении языка, культуры, истории. И в этом есть своя безусловная логика.
Действительно, в регионе, находящемся в центре изучения востоковедов, проживает большинство населения планеты, в результате чего он отличается чрезвычайным разнообразием. Страны Азии и Африки различаются по своему религиозному составу, культурным и историческим традициям. Для понимания особенностей развития расположенных в регионе государств необходимо глубокое знание истории, традиций, культуры и этнической психологии народов, их населяющих. Относительной недооценке экономической составляющей в функционировании Востока во многом способствовал тот факт, что начиная с XIX в. темпы хозяйственного роста Запада заметно возрастают и он действительно в данном отношении превращается в мирового лидера.
Вместе с тем принципы организации хозяйственной жизни, наблюдавшиеся в странах Востока на протяжении тысячелетий, обнаруживают иную от Запада траекторию развития. Она не укладывается ни в формационную концепцию К. Маркса, ни в рамки классической экономической теории, основанной на модели рационального человека и совершенного рынка. Восток, в отличие от Европы, не знал ни рабовладельческого строя в его чистом виде, ни феодализма в его европейском варианте. Там сложилась другая система общепризнанных ценностей с более сильными, чем на Западе, традициями коллективизма и государственности.
На специфику экономического развития стран Востока оказал влияние целый ряд факторов. В их числе в первую очередь следует отметить исторические условия жизни, природно-климатическую составляющую, а также цивилизационный фундамент, включающий такие религиозные доктрины и социальные учения, как индуизм, буддизм, конфуцианство и ислам. При всем разнообразии культур для государств региона с давних времен характерны следующие черты: ведущая роль государства в организации экономической жизнедеятельности, отсутствие или ограничение частной собственности на средства производства, ее слабая правовая защищенность, монополизация государством ряда отраслей хозяйства, зависимость экономических агентов от государства. Государственная регламентация производства и обращения сдерживала развитие товарного хозяйства и частной собственности263.
Большое влияние на общественную структуру, хозяйственный менталитет и функционирование экономики народов государств Востока оказали доминирующие религиозные доктрины и социальные учения. Цивилизационным фундаментом стран Восточной Азии является китайское конфуцианство, в котором наивысшим смыслом существования людей является достижение социальной гармонии в рамках мудро управляемого государства. Не богатый и знатный, но исполненный мудрости ученый-чиновник всегда занимал высшую ступень в социальной иерархии старого Китая. Идеи равенства и справедливости, ведущей роли государства, поиск социальной гармонии прочно укоренились в китайской традиции264. В то же время к частному предпринимательству, связанному с поиском выгоды и наносящим вред обществу, сложилось негативное отношение265. В связи с этим попытки связать современные экономические успехи Китая с влиянием конфуцианской традиции представляются некорректными.
Идеи эгалитаризма, равенства (перед Аллахом все равны) и сильного государства характерны также для исламской традиции. В исламе всегда реализовывался принцип социальной мобильности, при этом продвижение вверх было возможно либо по административной лестнице, либо в результате религиозного знания. Поиск выгоды, стремление к личному обогащению в мусульманских странах так же, как и в Китае, никогда не относились к числу высших ценностей. Здесь сложились особые принципы экономической деятельности и хозяйственная этика, строго соответствующие нормам ислама. Условия для частнопредпринимательской деятельности были неблагоприятны.
261
Хорошо известно, что географические карты подкрепляют создаваемые зрительные образы авторитетом науки. Такой способ свертывания и соединения разнородной информации обладает огромной эффективностью в плане не просто формирования общественного сознания, но и манипуляции им. (См. об этом подробнее: Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. М., 2000. С. 95–96.)
262
Однако европеизация общественного устройства, в ряде стран приобретшая достаточно радикальный характер (отказ от конфуцианства как от официальной идеологии в Китае, ограничение роли ислама в общественной жизни в Турции и т. д.), происходила одновременно с ростом национального самосознания и понимания собственной культурной идентичности.
263
Нуреев Р. М. Азиатский способ производства как экономическая система // Феномен восточного деспотизма: структура управления и власти. М., 1993.
264
Васильев Л. С. История Востока. М., 2001. Т. 2. С. 233–235.
265
Kim Kyong-Dong. Confucianism, economic growth and democracy // Asian Perspective, Vol. 21, No. 2. Fall 1997. P. 87–89.