Выжить и вернуться

Огромные волки — один белый, другой черный, перестали быть волками. Теперь перед нею стояла сказочно красивая, словно сошла с картины, стройная женщина с веселыми улыбающимися глазами, которые светились в темноте красноватыми угольками, с черными, как смоль, волосами, в белом серебристом плаще, шитом черными нитками. И такой же красивый и мужественный мужчина с развевающими белыми волосами, в черном плаще, шитом белыми нитками, с глазами, которые внезапно засветились голубоватым огнем, тогда как в другое время были черными.  

Женщина сняла плащ, бросив на стул, протянула руки к буржуйке, раскалившейся докрасна. Дрова уже протопились, но углей в ней было много. Мужчина сделал то же самое.

— Вы? — Любка пришла в себя от изумления.

— Неужели ты подумала, что мы пропустим новоселье? — заулыбались оба волшебника.

— А можно мы не будем свет зажигать, пока чайник вскипит? — Любка виновато оглянулась на окно, чувствуя, как горят от стыда уши. — Я не боюсь… Но мне с ним не справиться… — с тяжелым вздохом признала она.

— А мы не будем зажигать, мы страшно радостно проведем эту ночь, — загадочно протянула женщина.

Она сжала и разжала ладонь — и сразу дом осветили множество огромных светляков, похожих на шаровые молнии. Теперь они были повсюду. Любка поначалу даже испугалась, не загорится ли дом. Но сразу успокоилась, когда заметила, как волшебница что-то начертила в воздухе, оставляя светящуюся линию. Цветные огненные шарики, от белого до глубокого синего и красного, подхватили огненную ленту, устраиваясь на ней, как воробьи на проводах. И сразу после этого стали мигать.  

Любка восхищенно выдохнула. Такой гирлянды не было ни у кого, ее хватило бы на елку, которую уже привезли и поставили перед клубом.

На Новый год в клуб обещали пустить всех, Любка тоже готовилась, придумывая, что ей надеть. И сразу мрачнела. Наверное, Мишка Яшин там тоже будет, опозориться перед ним она боялась больше всего на свете.  

Потом женщина вдруг вынула из воздуха хрустальную вазу, непонятно откуда взявшуюся, и толстую свечу, которую поставила в вазу, добавила воды и несколько веточек ели, одну ветку сосну и одну можжевельника с синими ягодами, прижала вазу к себе, пока мужчина вдруг развернул стол и потянул на себя. В воздухе сразу запахло хвоей и Новым годом.

Здорово! Удивительно, как много они умели…

Стол не сдвинулся, а начал вытягиваться через всю горницу. Потом волшебник загнул его буквой «П», вытянул еще раз. Два стула стали вдруг такими же вытянутыми и изогнутыми скамейками со спинками, напомнив Любке странное свойство нематериальной основы вытягиваться, как вытягивались духи, которых она пыталась поймать.

Волшебник взмахнул руками — и на стол легла красивая белая скатерть, расшитая светящимися звездами, солнцем и луной посередине. Было такое ощущение, что скатерть как будто разостлалась сама, так ровно положив себя по всем углам, как не смог бы положить человек. А потом вдруг она оказалась уставленная всякими фруктами, поросенком, огромной рыбиной, двумя тортами со свечками.

И даже вино!

И множеством тарелок, которые были не то золотые, не то серебряные, деревянные ложки и ножи, и золотые или серебряные кубки, деревянные кружки, похожие на маленькие туески с ручками, обтянутые березовой корой.

Любка ахнула, исподволь заглядевшись на угощение, проглотив слюну. Наверное, должны были прийти гости, раз тарелок было много. Надо же, неужели это все еще можно есть?

— Ну, Люба, чай за тобой! — сказал волшебник, помогая волшебнице водрузить вазу во главе стола.

— А у меня только смородина, мята и зверобой, — вспомнила Любка.

— Самое то, духи другого не пьют! — подбодрил ее волшебник.

— Духи? — обомлела она.

— Я не понял, ты с ними собираешься дружить или воевать?

Любка сразу поняла о ком идет речь. Она бросилась заваривать чай прямо в чайнике, ссыпав туда чуть не весь мешочек припасенной травы. Достала большую миску, налила до краев воды, еще подбросила в буржуйку дров — будет сильно жарко, откроют двери, но раз гостей должно быть много, то и чая требовалось много. Ждать кипяток долго не пришлось — мужчина подул на печку, и вода сразу закипела.

— А как вы это делаете?! — с восхищением выдохнула Любка, подумывая, как красиво и воспитанно разлить чай по кружкам, чтобы получилось, как у Инги, которая заварку наливала из фарфорового чайника, придерживая крышку другой рукой, а кипяток добавляла из большого железного чайника. В голову ничего не лезло — разве что ковшиком?

— Ну, это просто, — ответил волшебник. — Вода, прежде всего, жидкость. Если придать ускорение молекулам — вот она уже и вскипела! Когда-нибудь, а я в этом уже не сомневаюсь, и ты так сумеешь.

— Никто так не умеет! — засомневалась Любка.

Она смутилась, поднимая ведро. Любка вдруг сообразила, что на скатерть горячее с печки ведро не поставишь, и на скамейку — пока она возились с кипятком в другой комнате, женщина застлала ее покрывалом, положив для каждого гостя лебяжью подушечку. Кроме того, кружек было так много, что ведра на всех могло не хватить, а воды у нее больше не было, надо было идти за нею на колонку.