Страница 47 из 167
Мать могла. Подсознательно она всегда это чувствовала, не позволяя себе думать об этом. И боялась, что однажды придет домой и увидит мать в петле. Наверное, в этом было все дело. У матери тоже высохли слезы, глаза остались сухими, даже когда она высморкалась. Она догадывалась, мать хочет уйти, и точно так же, как она, жалела и ее, и Николку, не позволяя желанию вырваться наружу. Запертое внутри, оно разъедало и разрушало ее основу — и тогда мать срывалась, вымещая на нее свою скорбь. Но теперь Любка знала, это Голлем боролся с матерью, пытаясь забрать того, кого она любила больше всего на свете, и не могла позволить ему проглотить их обоих.
— Не знаю… Ну ты-то ладно, а вот Николка… — мать болезненно сжалась. — Ну не могу я, не могу! — последние слова ее вырвались из груди, как мольба.
— Мама, я понимаю, — всхлипнула Любка. — Я все-все понимаю… Ну потерпи, миленькая, ну потерпи! — она погладила мать по руке, которую та отдернула. — Я же вырасту! И Николка… Мы выпутаемся, вместе мы сможем…
— Дождешься от вас! — мать разом пришла в себя. Она вдруг перестала себя жалеть, как будто тот, кто держал ее только что, потерял над нею власть. — Дома печка не топлена, картошка опять уж, наверное, замерзла, как в прошлый раз, — голос ее был так спокоен, что Любка невольно обратила на это внимание. — Ты завтра, пока изверг на работе будет, сходи, истопи, — попросила она и досадливо махнула рукой. — Или лучше я сама, а ты покарауль его. Если выползет из кочегарки, предупредишь.
Любка согласно кивнула, думая о чем-то своем.
— Как же нам от этой скотины-то избавится? — скрипнула зубами мать. — Как-то бы отравить эту образину, или связать и зарезать, как свинью!
Любка засмеялась, мать повторила ее мысль из слова в слово.
— Я помогу, — согласилась она.
— Хм, думаешь это так просто убить человека? — горько поделилась мать. — Я бы давно убила, если бы могла. Но он не дурак. Я у Аннушки траву взяла, которая спокойным человека делает, так он ни разу чай с той травой не выпил, будто чувствует, что я ее добавляю, — в сердцах бросила она, снова подтвердив ее догадки. — а тебе трава маленько помогает, глаза-то у тебя сейчас уже не закатываются.
— Это не от травки, это волшебники помогли, — вдруг вспомнила Любка о конфете.
— Че попало несешь! — рассердилась мать, досадливо сникнув. — Как тебя после этого дурой считать не будут?!
Любка поднялась, сняла с развешанного над печкой на веревке пальто, достала конфету.
— Это мне волшебники дали, которые подарили портфель, — сказала она, положив конфету перед матерью. — Сегодня они завали меня с собой.
— Портфель тебе из детдома послали, — напомнила мать, встревожившись. — Ты, наверное, замерзала… Ты себе не позволяй в сугробе заснуть. Почувствуешь сон, сразу беги погреться… Ненадолго-то приходи…
— Нет, — сказала Любка, разворачивая ее и разрезая натрое. — Это волшебники… И портфель. Только они знали, что ты мне не поверишь, поэтому положили открытку.
— Лучше бы они нам с дровами помогли, или дом поправили, — с досадой бросила мать.
— А давай другой дом купим, и сами уйдем, — предложила Любка.
— А деньги где возьмем? — тяжело вздохнула мать, наморщив на мгновение лоб. — У нас на дрова денег нет. Правда, — заинтересованно согласилась она, задумавшись о чем-то своем, — долгов-то у нас сейчас тоже нет.
— А я работать пойду, — обрадовалась Любка, заметив, что мать оживает. — Я могу почту носить! Я быстро бегаю! Им постоянно почтальоны требуются, я объявление внизу видела. Ты только устройся.
— Там, конечно, больше платят… Но тебя не возьмут, ты еще маленькая. Знаешь, какие у них сумки тяжелые? — она покачала головой. — А у меня ноги больные, сломал мне изверг коленки-то.
— Ну вот! Устроишься, как будто ты, а носить буду я, — не сдавалась Любка. — Или вместе.
— А давай-ка я с начальницей поговорю, а если по деревням, то лошадь дадут, — задумалась мать. — Или попросить, чтобы сено и дрова привезти. Образину все равно не выгнать. А если месяца три так-то поработать, купили бы, может, кто-то бы в рассрочку продал…
Любка повеселела.
— Ты конфетку-то ешь, если вприкуску, очень вкусно! — с тяжелым вздохом попросила Любка мать. Смотреть на два других кусочка, которые лежали на столе, не было никаких сил. Такой вкусной конфеты она в жизни не пробовала.
— Да на что она мне? Зубы портить? — скривилась мать. — Ешь сама, я их не люблю. И это, при людях не выдумывай, а то про нас и так что попало говорят.
Она встала и ушла к Николке.