Страница 42 из 167
Любка нисколько не удивилась, когда заметила с другой стороны женщину с черными волосами в белом плаще, зашитом черными нитками. Он легко струился в лунном свете.
— Я не могу! — сдавленно прошептала Любка. — Там Николка… Там мама… Если бы я могла забрать их с собой!
— Ты не можешь, им не дано, они не смогут перейти границу миров.
— Тогда я остаюсь, — вздохнула Любка, вспомнив Ваську, трижды второгодника. — Вот если бы я уже была взрослой!
— Ты добрая девочка, — грустно улыбнулась женщина. — Взрослым тоже приходится нелегко. Взять, к примеру, твоего нового отца… И твою мать. У взрослых взрослые игрушки. Иногда надо показать зубы! Прямо здесь, прямо сейчас, чтобы эта игра закончилась. Так показать, чтобы тебя боялись больше, чем Голлема. И не только тем, кто пришел с ядом, но и себе. Чтобы боялся тебя. Не забывал, что ты сильнее, не думал, что он победил. Конечно, если хочешь изменить судьбу и помочь тем, кто тебе дорог.
— А как его победить? — остановилась Любка. — Голлема…
— Его нельзя победить, пока не узнаешь о нем всю правду, — грустно улыбнувшись, пожал плечами мужчина. — Проходит время, и он снова набирает силу. И даже правда не убьет его, пока не прочтешь колдовскую книгу.
— А где ее взять? — расстроилась Любка. — Я тогда забыла спросить.
— Ты найдешь ее, храбрая девочка, — женщина провела пальцем по глазам, стирая слезы с Любкиных глаз и щелкнув по носу. Глаза ее просияли лукаво. — Он уже боится тебя, нападая всеми, кто может понять, о чем он шепчет. Чтобы потом напасть на тебя из тебя самой. Теперь только так он может исполнить то, для чего его создали.
— И маме шепчет? — догадалась Любка.
— Люди не умеют бояться того, чего не видят, — объяснил мужчина. — Им кажется, что они ведут себя, как всегда. А потом придумывают оправдания или стараются побыстрее забыть, что делали, слушая Голлема.
— А куда ведет эта дорога? — Любка с любопытством посмотрела вдаль.
Теперь они стояли на холме, а дорога вела вниз, и было видно далеко-далеко. Снег серебрился под лунным светом, и воздух слегка светился. Отпустить руки, которые держали ее ладони, Любка не могла, не хватало ни сил, ни духа. Ей вдруг стало страшно возвращаться назад, хотелось идти с волшебниками и не останавливаться, но она понимала, что должна. Если сбежит, сможет ли потом объяснить себе трусость? И как будет жить дальше, обратившись в бегство?
— В то место, откуда она началась, — улыбнулся мужчина, пожав ее руку чуть крепче. — Там мертвое родит живое, а живое становится мертвым, боль поднимается радостью, а радость болью… Там, Любка, земля, в которой текут молоко и мед, но для кого-то он стал дегтем и ядом.
— В сказку что ли? — Любка округлила глаза, не поверив.
— Ну почему же? — хитро прищуриваясь, пожал мужчина плечами и рассмеялся. — В страну волшебников!
Соблазн был так велик, что Любке пришлось закрыть глаза и сказать себе: «Не-е-ет!» Уж конечно, в страну волшебников, такой страны нет! Она вдруг спохватилась: от боли, которая только что рвала ей душу, не осталось и следа. Теперь и Нинка, и Инга, и училка-практикантка вызывали лишь чувство легкой досады. Любка хмыкнула, неопределенно пожимая плечами. И как она, необразованная среди волшебников?
— Видишь, как просто разобраться в своей жизни, — засмеялась женщина, — если всех отпустить к Голлему!
— Нет, всех не могу, — вздохнула Любка. — Маму и Николку я ему не отдам!
— Ты не можешь принять за них решение, это их выбор, их жизнь, их судьба, — строго пожурила ее волшебница. — Если они выберут тебя, они справятся, а если нет…
— Не торопи события, твоя книжка еще долго-долго не закончится. А иначе, разве захочет кто-то ее прочитать? И однажды, возможно, ты пройдешь по этой дороге.
— Но ведь это из-за меня! — расстроилась снова Любка. — Это чудовище… Он убивает из из-за меня!
— Как же это может быть из-за тебя, если ты всего лишь маленькая девочка, которая все время старается всем помочь? — мягко поругал ее мужчина. — Искренне сожалею, что не могу покусать их, потому что не хочу причинить тебе боль, но я бы покусал с удовольствием.
— Как же можно заступаться за Нинку, которая изрезала твой портфель? — осуждающе покачала головой женщина, хотя голос как будто ее похвалил.