Страница 12 из 14
- Всё правильно - надо плюнуть, - обрадовался лохматый старичок. - И непременно через левое плечо. Пассажиры пусть тоже плюют. А потом заговор все вместе будете читать, хором. Вам старушка продиктует.
- Уйди, задавлю! - загудел клаксоном водитель автобусика. - И тебя и старушку!
- Не пущу. Лягу под колёса, но не пущу! Своей жизнью вы можете распоряжаться, как вам заблагорассудится, - упорствовал старичок, - а рисковать здоровьем пассажиров не имеете никакого права. Плюйте!
- Это я на твоё здоровье сейчас наплюю и задавлю! Мы к электричке опаздываем. Для меня расписание важнее твоего здоровья! - пугал старичка водитель.
И тут их споры прервал лазавший у забора Мишка.
- Это не чёрная кошка, это Зюзя! Я нашёл! Он дымчатый! - выглядывая что-то через дырку сплошного забора, радостно сообщил следопыт. - Кис, кис! Иди сюда!
Взлохмаченный старичок влез на камень на обочине дороги, снял очки, приставил ко лбу ладонь, прищурился, присмотрелся поверх забора и произнёс очень важно:
- У меня дальнозоркость - вдаль вижу как в бинокль. Может быть, конечно, мальчик и ошибается и это вовсе не кот, а кошка. Да и кисточки, как у льва нет. Но не в этом суть. Главное - он серый. А может дымчатый. Или она - серая. А может дымчатая. Опасность миновала, проходите, проезжайте! - слез старичок с валуна и разрешил отправиться своей дорогой и автобусику и близняшкам.
А вскоре и преследователи кота Зюзи тоже разглядели в отверстия в заборе, гревшуюся на крыше веранды и наследившую до этого на дороге, обычную серую кошку.
Глава двадцатая. Западня
Ещё через несколько часов трудной, по жаре дороги, друзья вышли по просёлку из лесочка и увидели перекрёсток с указателем. На нём был нарисован горн и надпись "Пионерлагерь Шустрый". Солнце к тому времени уже склонилось над полем. Оно было ещё жгучим, но не зной беспокоил Мишку. Чумазый путник страдал от голодного, громкого и непрерывного урчания во взбунтовавшемся животе. Кажется, что он готов был сейчас проглотить всё что угодно. Дай ему травы или листьев, как кролику, или козе, или корове, он бы сжевал и траву, и листья. Мишка и попробовал этот подножный корм. Но, как ни крути, он не был ни кроликом, ни козой, ни коровой. Зелёная отвратительная жвачка не утоляла, а только разжигала и без того зверский аппетит, была невкусной, даже противной, а иногда и горькой. Мишкино бунтующее нутро требовало чего-нибудь посущественнее, посытнее. Единственной пищей, постоянно попадавшейся ему на глаза и будоражившей его голодное воображение, были мелкие пташки, во множестве порхавшие и щебетавшие там и сям, в воздухе, в траве, в деревьях, в кустах. И ему даже стало представляться, что угости его кто-нибудь прямо сейчас поджаренной или даже сырой птичкой, он бы, наверное, как хищник, как волк, не разжёвывая, с хрустом проглотил бы это зажаренное, а может быть даже и сырое блюдо. Но снедь из пернатых порхала на безопасном для неё расстоянии, да и никто ловить её для Мишки не собирался. Слепней и мух, а в перелесках и комаров, досаждавших путешественникам, Мишка в своих мечтаниях в пищу пока ещё не включал. Но, кажется, он уже был близок к тому, чтобы перейти и эту опасную черту.
Около указателя Мишка заявил решительно:
- Всё. Я больше не могу. Сворачиваем в этот "Шустрый". Наверняка там столовая есть. Купим у них бутерброд с колбасой.
Ростик предпочитал бутерброды с сыром, но он тоже устал и проголодался.
Упрятанный в сосновом лесу, обнесённый сплошным забором лагерь оказался недалеко, дорога упиралась в его наглухо закрытые ворота. Дежурных у калитки не было, и в поисках какого-нибудь лаза друзья направились вдоль забора. И вскоре обнаружили зелёное строение, наружная стена которого служила как бы продолжением сплошной ограды. И в нём на радость, как подумалось Мишке, а на самом деле вовсе не к добру, темнело открытое узкое окошко.
- Подсади-ка, я спрошу - не продадут ли они бутерброд? - попросил Мишка друга.
Ростик пригнулся, и Мишка влез ему на спину. Теперь они напоминали цирковую пирамиду с той лишь разницей, что была она пирамидой наоборот, вверх тормашками - маленький акробат стоял внизу и держал толстого. Акробат Ростик, опираясь на стенку, еле-еле, с трудом поднялся и выпрямился. Теперь акробат Мишка мог попытаться протиснуться в похожее на бойницу окошко. И ему это удалось - внутрь пролезла голова и грудь. Но дальше дело не шло, живот никак не пропихивался, и Мишка застрял, заткнув собой окошко. Теперь Ростик мог его уже не поддерживать - одна половина акробата висела внутри сарая, а вторая в обгорелых штанах дёргалась, силясь проникнуть в окошко, на улице.
На Мишкину беду сарай оказался кладовой. Причём не каких-нибудь лаков и красок, или предположим, мебели - стульев, кроватей, шкафов. Всё оказалось куда хуже - в помещении хранились коробки и пачки конфет и печенья.
Акробат протянул правую руку, извернулся - и совсем немного не достал до упаковки печенья. Он вытянул левую руку, скрутился в какую-то немыслимую для его толщины спираль, и почти дотронулся до пачки конфет - не хватало совсем чуть-чуть. Акробат изворачивался и тужился и так и эдак - но не дотягивался до лакомства. У него заструились потоками слюнки изо рта, и он взвыл:
- Ростик, друг! Там печенинки! Помоги! Дай, хоть одну!
- Да как я тебе отсюда эти твои печенинки дам?
По судорожному дрыганью зависшего в окне акробата ещё до его просьбы Ростик заподозрил, что тот обнаружил что-то съестное. И он попытался помочь другу пролезть дальше в бойницу, изо всех силёнок подталкивая его ноги в обгорелых штанах и кроссовках. Но акробат застревал от этого крепче и крепче.
Для Мишки всё это напоминало какую-то изуверскую пытку. Дальше молча наблюдать всё это изобилие лакомства, он уже не мог, и взвыл от беспомощности, будто скорая помощь на забитом автомобилями перекрёстке. Ему неожиданно ответила маленькая рыжая кошечка, ещё раньше, судя по всему, проникшая в кладовую через открытое окно. До Мишкиного вопля она сидела тихо, спрятавшись за коробками, но тут испугавшись, с криками "мяу", начала метаться по кладовой. Увидев её, Мишка вначале даже выключил свою сирену и даже вскрикнул радостно "Зюзя!" Но пригляделся в полумраке, тут же добавил "Нет, не он", и снова продолжил орать, требуя печенинку. Кошечка забилась от страха в дальний угол и мерзко, как это умеют рыжие кошки, стала подвывать Мишке. Наверное она тоже решила, что её положение безвыходное - окно, как бутыль пробкой накрепко заткнул какой-то орущий акробат, всех мышей она переловила ещё раньше, конфетами и печеньем не питалась, и приготовилась, судя по всему, принять голодную смерть.