Страница 51 из 94
То червь всю сердцевину выедает…» («Ромео и Джульетта» Шекспир, перевод О. Сороки).
Шекспир был любимым хобби девушки.
Ради него она выучила язык и даже перебралась жить в Англию.
Я проникся благодарностью к почившему классику. Без него наша с Еленой встреча бы навряд ли состоялась…
Английский язык явно был для нее не родным, это было заметно по небольшому акценту, но говорила она чисто, и речь ее была богата редкими и старыми словами, значение которых знал далеко не каждый коренной носитель языка.
–…Это удивительно! Читая о чем-то таком, что было настолько давно, возникает чувство, что смотришь на зеркальную искрящуюся гладь воды. Кажется, вот она, перед тобой, и все донельзя просто, но стоит склониться над ней, вглядеться повнимательнее, и тебе откроется целый мир той эпохи. Со своими подводными камнями, юркими пугливыми мальками и крупными хищными рыбами…
Она говорила, говорила и говорила, а я смотрел в ее горящие воодушевлением глаза, и на меня незаметно снизошло понимание – Елена и есть та самая девушка, которую я так долго искал.
Искренняя, чистая, приветливая, доброжелательная, открытая и чуткая, она видела все то же самое в других людях, отказываясь замечать их недостатки…
Вот, например, тот злополучный вечер встречи с однокурсниками… Черт дернул меня привести туда любимую женщину.
Как вспомню их лица: голодные, любопытные, жадные, оценивающие, ревнивые, злые…
Последним, особенно, отличался взгляд Аманды.
Когда они с Еленой уединились в дамской комнате, я начал не на шутку волноваться.
Зная Аманду, можно было ожидать самого худшего.
Улыбка вернувшейся Елены чуть отдавала грустью, но была все так же искренна.
– Все хорошо? – стараясь не выдавать своей тревоги, шепотом спросил я.
– Да,– мягко улыбнувшись, ответила она.
В который уже раз меня чуть не затянуло в открытый космос ее глаз, лучащихся и сияющих бесчисленными мерцающими теплыми звездами…
Вы, наверное, усмотрите противоречие в том, что я выбрал именно эту профессию, с моим-то отношением к коллегам по цеху, и в чем-то будете правы.
Вот только, был здесь один важный момент.
Весомый аргумент, который ломал в мелкую щепу все недостатки актерского коллектива…
Играть роли было моим призванием.
Еще в детстве я восхищался своим старым дедом, и искренне не понимал его.
У него были деньги, он мог посвятить всю оставшуюся жизнь развлечениям, но почему-то не делал этого.
У него болело все тело, и под конец жизни старик перестал вставать с кровати, но все равно упрямо не переставал делать свою работу, и при этом казался мне таким счастливым…
Однажды я спросил его, почему он продолжает это делать, и он ответил:
– Если ты делаешь что-то, чтобы заработать своей семье на хлеб, то это твой способ выживания. Если ты делаешь что-то, что тебе нравится, но только тогда, когда этому ничего не препятствует – это твое хобби. Но, если ты делаешь что-то не смотря ни на что… До такой степени, что даже если весь мир будет против тебя, ты все равно будешь продолжать это делать... Значит, это и есть твое призвание. Только так.
Эти слова запали мне в душу, и я начал поиски.
Я представлял себя, то на месте одного, то другого. Беседовал с представителями самых разных профессий, обошел кучу кружков, начинал и бросал самые разные курсы, долго метался и сомневался, пока до меня не дошло…
Быть кем-то и есть мое призвание.
Мне нравилось наблюдать за людьми, улавливать их мысли и эмоции, предугадывать, что они скажут в следующий момент. Это было неотъемлемой частью моей повседневности, я жил и дышал этим каждый день. Это было часть меня самого…
Поэтому, осознав несколько неожиданных и ошеломительно-невероятных фактов из своей новой жизни, я почувствовал себя в своей стихии.
Мне даже не нужно было напрягать воображение – все картинки-воспоминания Яхоэля Уриэ были у меня перед глазами, и сами буквально прыгали в руки, теснясь и уговаривая их просмотреть.
Я не стал им противиться…
Яхоэль.
В те далекие и счастливые дни, когда Лайла все еще была со мной, меня неотрывно мучал один и тот же сон.
Как это часто бывает во сне, в нем я воспринимал все, как должное и не помнил горькой реальности.
Поэтому, каждый раз сон начинался с чувства заоблачного счастья…
Я стоял у парящего алтаря в главном храме Срединного мира. Прихотливо изогнутые конструкции вокруг него бросали ажурные тени вниз, на теплый позолоченный пол святилища.