Страница 93 из 132
Элубио весело улыбнулся, демонстрируя ряд красивых белых зубов, а затем задумчиво произнес:
– Даже и не знаю, Родон. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я должен послужить своему народу, а люди требуют казни всех Двельтонь.
– Ни Найалла, ни тем более Арайа не являются для тебя угрозой, – ответил Родон. Слова Элубио попали в цель, но мужчина изо всех сил пытался это скрыть. – Отпусти их. Если ты хочешь устроить представление на главной площади, у тебя уже есть один актер. Зачем убивать беспомощных девочек? Хочешь править? Так начни правление с милосердия, а не с жестокости. Тебе нужна чья-то жизнь, так забирай мою, но не...
– Замолчи, – насмешливо перебил его Элубио. – Ты разве видишь где-то палатки, весы или торговцев? Я не вижу. Смотрю по сторонам и не вижу. А, значит, мы не на рыночной площади, чтобы устраивать торги. Я – смотритель этого города, мой народ меня поддерживает, а это значит...
В тот же миг Родон дернулся в сторону ненавистного юнца, желая добраться до его горла. Отчаяние и бессильная ярость охватили мужчину настолько, что он уже не задумывался о последствиях. Однако стража всё же успела удержать его на месте.
Рикид и Баркал тихо рассмеялись.
– Какие дурные манеры! – делано ужаснулся Элубио. – Ведьмолюбец покусился на жизнь единственного защитника этого убогого городишки. Народ обязательно должен узнать об этой подлости. Я велю рассказать об этом всем, даже вашему городскому сумасшедшему, который с утра передал мне записку.
«Записку?» - мысленно переспросил Родон. В это самое мгновение Двельтонь почувствовал, как в его сердце вспыхивает призрачная надежда. Конечно, послания полоумного Игши всегда были неразборчивыми, но, быть может, слова, адресованные Элубио, смогут что-то прояснить.
– И что же он мог написать такому человеку, как ты? – с деланым безразличием поинтересовался Родон.
Элубио презрительно усмехнулся:
– То же, что всегда пишут подобные идиоты. Нечто непонятное и бессмысленное. Или, может, ты разгадаешь, что творится в головах твоих ненормальных горожан? Ты же с ним встречался вчера утром. Может, это ты ему посоветовал написать мне записку, или это исключительно его желание?
– Что за записка? – сквозь зубы процедил Родон.
– Цитирую дословно: «Не все трапезы оказываются сытными!». Я полагаю, если этот старик мнит себя предсказателем, то его писанина может означать какую-то угрозу. Я прав?
Господин Двельтонь молчал. Слова Элубио ни на миг не утешили его. Напротив, новая волна отчаяния захлестнула мужчину, и он даже не смог ответить на вопрос ненавистного юнца. Видимо, полоумный Игша предвидел кровавую жатву, которую устроит Кальонь в первые же дни своего правления.
– Отпусти девочек, – тихо повторил Родон. – Пожалуйста!
Элубио задумчиво посмотрел в окно, делая вид, что прислушивается к крикам толпы. Затем весело рассмеялся:
– Чувствую, еще немного, и когда-то гордый Двельтонь скатится до того, что будет ползать у меня в ногах. Даже противно стало. Что ты унижаешься, как какая-то крестьянская мразь? Вам уготовлена смерть, так принимайтн ее с честью. Мой отец никогда бы не стал просить за меня.
– Конечно, – холодно произнес Родон. – Он бы просил за Карэлия.
Услышав эти слова, Элубио резко поднялся с места и, приблизившись к мужчине, изо всей силы ударил его по лицу.
– Заткнись! Заткнись! – закричал юноша. – Что ты вообще знаешь? Ты – единственный сын в семье, поэтому тебя любили уже потому, что ты родился. Еще одно слово, и, клянусь, я убью твоих детей прямо у тебя на глазах. Слышишь меня, Двельтонь? Я не шучу! Я убью их собственными руками.
Родон замолчал, глядя на Элубио, точно на безумца. Из рассеченной ударом губы по подбородку мужчины потекла кровь. И как назло именно в этот момент в зал ввели девочек.
– Отец! – Найалла первой хотела было броситься к Родону, но стражники удержали ее на месте. – Элубио, пожалуйста!
Арайа дрожала всем телом, но глаза ее пылали. Девочка заставляла себя держаться, но кровь на лице отца мигом разрушила ее броню, отчего по щеке юной Двельтонь предательски скатилась слеза.
Зато Элубио, казалось, уже полностью успокоился. Он гразиозно опустился на стул, с насмешкой глядя на обеих девочек. Затем нарочито ласково обратился к Найалле:
– Я получил твою жалкую записку, моя дорогая возлюбленная. И мне ее даже зачитывать стыдно. Неужели семья Двельтонь готова так унижаться, чтобы сохранить свои ничтожные жизни?
– Я бы посмотрела, как бы ты унижался! – процедила сквозь зубы Арайа.
Отец едва заметно отрицательно покачал головой, запрещая ей провоцировать Элубио еще больше. Но девочка продолжала:
– Трус, который всегда прятался за именем своей семьи, будет учить достоинству остальных? Да кто ты такой?