Страница 47 из 132
Эристель отложил столовые приборы, и Найалла ободряюще улыбнулась ему, решив, что так мужчина почувствует себя увереннее.
– Боюсь, что обыск еще больше разгорячит горожан, – задумчиво произнес северянин. – Посудите сами: во-первых, ни одному человеку не нравится, когда вторгаются в его дом, а, во-вторых, вы сдерживаете горожан только их собственными сомнениями. В свою очередь, обыск укажет на то, что у вас нет доказательств невиновности семьи Окроэ, и вы вслепую ищете, на кого бы свалить преступление.
– Господин Эристель совершенно прав, отец, – начала было Найалла, желая поддержать лекаря, но Родон жестом заставил ее замолчать.
– Продолжайте, – произнес он, не сводя взгляда со спокойного лица северянина. – Я хочу знать, как бы поступили вы, чтобы спокойно пережить эти три дня?
Эристель чуть помолчал, подбирая правильные слова, а затем задумчиво сообщил:
– До момента, когда приедут мудрецы, я бы сообщил толпе, что у меня есть анонимный свидетель, который видел, как книгу в дом семьи Окроэ подложили. Вам всего лишь нужно выиграть время и бросить собаке что-либо, чтобы она перестала лаять. Не суть важно, будет ли это свиная кость или палка, главное, что собака занята.
– Не поверят, – Родон отрицательно покачал головой.
– Но и не проверят, – настаивал Эристель. – Анонимные свидетели на то и нужны, чтобы никто о них так и не узнал. К тому же мне крайне любопытно, почему столь могущественные ведьмы, коими выставили женщин Окроэ, хранят под матрацем одну-единственную книгу? Для колдовства, как и для приготовления лекарств, наверняка требуется что-то еще. Разве не так, господин Закэрэль?
– Верно, – маг утвердительно кивнул, уже догадываясь, к чему клонит северянин.
– Не означает ли это, что предмет чернокнижника действительно могли подложить, чтобы история обрела связь? – Эристель вопросительно посмотрел на Родона. - Мне кажется, что дело даже не в ведьмах, а в осознанном желании некоего человека или даже группы опорочить семью Двельтонь.
– Полагаете, что мне нужно было отказать Окроэ в помощи? – нахмурился феодал.
– В случае отказа вас бы обвинили в равнодушии, едва бы выяснилось, что казненная невиновна. Таким образом при любом раскладе вы теряете уважение своих горожан.
– И что же вы предлагаете?
– Лгать и тем самым тяуть время.
– А вы, господин лекарь, часто лжете? – поинтересовался Клифаир.
– Я предпочитаю молчать. Молчание крайне трудно обратить против себя, а вот неверно подобранное слово может выйти говорящему боком.
– И тем не менее господину Двельтонь вы советуете лгать? – настаивал старик.
Эристель чуть улыбнулся:
– Я советую ему защищаться. Люди готовы назвать добром все, что имеет красивое оправдание: сражение во имя мира, убийство во благо живых, разруха во имя очищения. Не важно, насколько правдива эта причина, главное – хорошо звучит. Говоря проще, если семью Двельтонь пытаются оболгать, нужно лгать в ответ. Причем, куда громче, чем остальные. Анонимный свидетель – беспроигрышный вариант.
– А если люди потребуют представить этого самого свидетеля? – Родон все еще колебался.
– Скажите, что он стоит среди них. Если захочет, сам признается.
– Да они же поубивают друг друга! – испугался Клифаир. – Вы не представляете, на что способны люди в стремлении ткнуть в кого-нибудь пальцем.
Северянил пожал плечами:
– Вы спросили меня, как выиграть время. Вопроса, как спасти толпу от самой себя, я не припоминаю.
Присутствующие за столом растерянно переглянулись. Хладнокровие Эристеля вызывало непонимание, граничащее с раздражением. Лишь Найалла не сводила с мужчины нежного взгляда, невольно восхищаясь его спокойствием. Арайа тоже оторвалась от созерцания своей тарелки и теперь пристально всматривалась в лицо северянина. Ей было неловко признаваться, что она частично разделяла подобное предложение. Быть может, придуманное «добро» покажется людям правдоподобнее, нежели настоящее?