Страница 39 из 132
В планах Колокольчика было выклянчить у старика какое-нибудь опохмелительное зелье, которое в один миг уничтожит все последствия вчерашней пирушки. Разумеется, врачам не улыбалось раздавать свои лекарства бесплатно, но спорить с Лином было себе дороже. В отличие от горожан, которые либо платили врачам, либо выпрашивали у них лекарства, Лин предпочитал использовать совет своего учителя, утверждающего, что истинная сила заключается в музыке. Как выяснилось, для лекарей нет ничего ужаснее, чем концерты, устроенные под их окном после полуночи. Даже почтенный доктор Клифаир не выдерживал и, всклокоченный, распахивал окно, чтобы от души побраниться с проклятым бардом. Кто-то вызывал городскую стражу, однако, когда те являлись ловить нарушителя, Колокольчика на месте уже не обнаруживалось.
Этим утром Лин сначала подумывал отправиться к Эристелю, но, вспомнив, как недавно оставил ему избитого Корше, прикинул, что этот доктор в ближайшее время угостит его разве что крысиным ядом. В свою очередь, Клифаира бард не навещал достаточно давно, чтобы можно было заявиться сегодня. Именно поэтому Колокольчик стал первым, кто увидел, как к дому доктора приближается вооруженная стража. Их было человек десять, причем двое из них занимали высокие должности. Оба господина ехали верхом, и Лин невольно приоткрыл рот от изумления, когда разглядел мрачные лица всадников. То были Инхир Гамель, главнокомандующий городской стражи, и Лархан Закэрэль, один из самых опытных светлых магов этого городка. Лархан был человеком скрытным, его практически никто никогда не видел, так как он предпочитал суете отшельничество. За сорок четыре года уединения колдун появлялся в городе всего два раза, и оба случая были связаны с чернокнижниками.
Один из солдат велел Стагру убираться, пока не началась заварушка, после чего остальные стражники выбили дверь и ворвались в дом. До Лина донеслись крики, и вскоре на улицу выволокли Акейну Окроэ, мать девушки, чье тело сейчас лежало в Склепе Прощания. Спрятавшись за угол соседнего дома, Колокольчик, затаив дыхание, наблюдал за происходящим, и увиденное никак не укладывалось у него в голове.
Следом за стражниками на пороге появился муж арестованной и затем уже сам доктор Клифаир.
– Да вы что, совсем стыд потеряли? – кричал пожилой лекарь в бессильной ярости. – Какая она ведьма, глупцы? Дайте человеку покоя! Еще дочь похоронить не успела, как опять началось какое-то безумие!
– Не ведьма, не ведьма она! – в отчаянии повторял господин Окроэ, пытаясь удержать одного из стражников за локоть. – Позовите начальника стражи, он вам скажет!
– В этом нет нужды. Я уже здесь! – резко произнес Инхир, глядя на несчастного сверху вниз. – В вашем доме обнаружили запретные книги. Я до последнего не верил, что столь достойная семья занимается черной магией, но господин Закэрэль лично подтвердил, что найденная книга – не что иное, как предмет тьмы.
– Нет, нет, нет! – вскричал Окроэ. – Вы не понимаете. Это какая-то ошибка! Моя жена не может. Она не умеет.
Он перевел испуганные глаза на заплаканное лицо Акейны, надеясь, что та начнет защищаться, но женщина лишь безразлично смотрела себе под ноги. Тогда господин Окроэ бросился к Даглю Икливу, надеясь, что тот подтвердит невиновность арестованной.
– Дагль, родненький, ты мне как сын, ну скажи им! – пальцы несчастного вцепились в плечи солдата, но тот отшатнулся от него, словно от прокаженного. На лице Иклива вспыхнул лихорадочный румянец, глаза забегали, и он отступил еще на несколько шагов.
– Бесстыжие! – вновь попытался заступиться за семью Окроэ доктор. – Да вы совсем головы потеряли? Или сердца? Какая же она ведьма, если даже дочь уберечь не смогла? Несчастная мать, вот кто она! А вы – безжалостные...
– При всем моем уважении, лекарь, но еще одно слово, и я отправлю вас в темницу! – Гамель смерил старика тяжелым взглядом. – Уводите ее.
– Нет! Умоляю! – господин Окроэ попытался схватить жену за руки, но его грубо оттолкнули. Несчастный не удержался бы на ногах, если бы Клифаир не подхватил его.
– Безумцы! Я найду на вас управу! – закричал лекарь. – Еще только заявитесь ко мне со своими болячками, всех потравлю, как гадов! Ну же, тише, господин Окроэ, мы так все не оставим! Я не я, если невинную женщину отправят на костер. Я немедленно поеду к господину Двельтонь и потребую, чтобы он утихомирил своих собак.
Крики на улице привлекли прохожих, отчего люди начали стремительно стекаться к дому, чтобы поглядеть на происходящее. Из окон выглянули соседи, и каждый не преминул высказать свое мнение. Среди собравшихся была и госпожа Бокл. Подобные истории вызывали у нее невероятный интерес, и глаза женщины буквально светились от удовольствия. К семье Окроэ она испытывала омерзение, и то, как утаскивали безмолвную Акейну, заставило ее губы искривиться в усмешке.