Страница 38 из 132
Файгин тоже несколько смутился, а затем достал из внутреннего кармана камзола письмо с печатью семьи Двельтонь.
– У меня для вас послание. Из замка.
– И о чем же оно? – продолжала улыбаться Матильда. – Ну же, вскрой и зачитай его мне. Может, господин Двельтонь хочет пригласить меня на ужин?
Кокетливая улыбка мигом сошла с полных губ Большой Ма, когда солдатик сообщил, что она обязуется уплатить в городскую казну сто шестьдесят три медяка за подтасовку результатов лотереи. Именно столько раз Матильда успела написать свое имя, прежде чем настал момент уносить кувшин с площади. В тот же миг Файгин Саторг показался Большой Ма настолько уродливым, что на его фоне даже Двуглавый Точи выглядел прекрасным эльфом. Лицо Матильды исказилось яростью, отчего солдат невольно отшатнулся от нее и машинально положил руку на рукоять меча.
– Да ты... Да он... Да я..., – выдавила из себя Матильда, не в силах понять, чего ей хочется больше: броситься на мерзавца с кулаками или разрыдаться. – Я не буду! Я не получала никаких писем!
– Нет, получали! – нахмурился Файгин. – Я только что лично вам его зачитал.
– НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ! – закричала женщина так громко, что прохожие начали на нее оборачиваться. Глаза Матильды затуманились слезами, и она бросилась в сторону дома, уже не оглядываясь на зов оторопевшего солдата.
«Надо сказать Родону, что это была идея Пикинда Аро. Это он сторожил кувшин и придумал, как получить деньги. Скажу, что он мне угрожал, и мне пришлось», – в отчаянии думала женщина.
Когда Лукио увидел заплаканное лицо своей супруги, он буквально сжался. Видимо, доктор Эристель оказался не таким простачком, коим рисовала его в своем воображении Матильда. Рыбак с трудом поднялся с дивана и собрался было поскорее уйти от приближающейся бури, как супруга бросилась к нему на грудь и громко разрыдалась.
– О, Лукио, сами небеса против меня! Мало того, что меня обокрал двуглавый урод, обитающий в подвалах доктора Эристеля, так еще и Родон Двельтонь приговорил меня к смерти.
– К смерти? – в страхе вырвалось у Лукио. Теперь отчаяние супруги перекинулось и на него. – Но за что? Нет, это какая-то ошибка!
– Умру я, несчастная. Все делала для семьи, для дома, жила только ради счастья мужа и сына, а теперь на плаху меня...
– Нет, этого не может быть. В чем тебя обвиняют? Я немедленно отправлюсь к господину Двельтонь. Я скажу, что ты ни в чем не виновата! – с этими словами рыбак крепко прижал несчастную к груди.
Но в тот же миг Матильда в ярости оттолкнула Лукио от себя.
– Конечно же, не виновата! – взвизгнула она. – Ты виноват, болван проклятый! Если бы тебя не укусила дурацкая змея, я бы не писала сто шестьдесят три раза твою отвратительную фамилию! Пыталась выиграть десять золотых, чтобы оплатить лечение такой бестолковой скотины, как ты! А он еще, видите ли, ножку мочить не может. Возомнил себя Родоном Двельтонь? Может, еще к нему в замок попросишься? Лентяй! Дуралей! Обманщик! Из-за тебя мне велено уплатить столько денег! Из-за тебя, пустоголового!
– Так казнят или заберут деньги? – Лукио окончательно растерялся.
– А разве это не одно и то же, дурила? – рявкнула на него супруга. – А я, наивная, все в семью, все тебе на блюдечке подносила, недоедала, недосыпала, а теперь последние гроши должна отдать этому проклятому феодалу. На костях моих пировать будет! А ты... Что вылупился? А ну выметайся из дома и не появляйся, пока не заработаешь денег. Ишь, кабан ленивый! Не может он... Одной ногой постоишь в лодке, тоже мне немощный нашелся! Пшел вон, пока я тебе по второй ноге не заехала!
– Сумасшедшая! – вырвалось у Лукио.
– Ты у меня поговори еще!
Уже оказавшись на улице, рыбак все еще слышал, как через закрытую дверь до него доносится брань расстроенной супруги. Он не знал, каким образом ее ограбил Двуглавый Точи, и зачем она вообще придумала обманывать господина Двельтонь, но мужчина четко понимал, что до заката ему лучше не возвращаться. В идеале, если Матильда вообще устанет и ляжет спать прежде, чем Лукио осмелится прошмыгнуть обратно в дом.
В этот самый момент мысли рыбака устремились в соседний город, где его сынишка возится с чьими-то поношенными сапогами. Интересно, как выглядит он теперь, такой же тощий и низкорослый или, напротив, вытянулся и набрал в весе? Быть может, ему нравится какая-нибудь девочка, о которой ему хотелось бы рассказать отцу. Или, кто знает, возможно, заезжий сапожник жесток к нему и настолько загружает работой, что он окончательно исхудал и осунулся.