Страница 112 из 132
Заметив среди воинов беловолосого мужчину, она представила, с каким удовольствием плюнет в лицо ненавистного лекаря, а затем еще долгие месяцы будет высмеивать его в своих спектаклях. В них же она откроет истинные лица Родона Двельтонь, Пехира Агль, доктора Клифаира, отшельника Закэрэль и остальных подлецов.
Эристель ехал, опустив голову, словно нарочно решил не разочаровывать горожан раньше времени. На самом деле ему попросту не хотелось, чтобы они разбежались. Их радостные крики несколько забавляли его, а брань в его адрес и вовсе вызывала улыбку.
– Небо, да они же все мертвые! – вскричал один из солдат на стене.
Его слова прозвучали как гром среди ясного неба, отчего радость на лицах собравшихся сразу померкла. Люди увидели, как всадники одновременно обнажили мечи, а затем, пришпорив коней, стремительно бросились на толпу. Позади остался лишь Эристель, чьи белые глаза равнодушно наблюдали за происходящим. Одного за другим мертвецы уничтожали горожан, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей. Группа солдат на стенах еще пыталась отстреливаться от нападающих, но Эристель прошептал заклинание, отчего стражники рухнули вниз, словно соломенные куклы, сбитые сильным порывом ветра.
Амбридия Бокл попыталась было выбраться из толпы, которая теснила ее, не позволяя толком понять, что происходит вокруг. Перепуганные люди умоляли открыть ворота, и кто-то из стражников даже попытался это сделать, но едва он коснулся деревянной поверхности, его тело обратилось в пыль.
В какой-то момент толпа начала редеть, и Амбридии наконец удалось выбраться из этой безумной давки. Не помня себя от страха, женщина попыталась убежать, но какой-то мужчина внезапно преградил ей дорогу. Она не узнавала его лица, так как сильные побои изуродовали его, но одежда этого человека показалась Амбридии уж больно знакомой.
– Лагон? – в страхе пробормотала она, узнав в юноше забитого насмерть кучера. – Нет, ты же умер...
В памяти Амбридии появилась сцена, где этот молодой человек пытался уберечь тело Шаоль Окроэ от сожжения, но толпа набросилась на него, повалила на землю и пинала до тех пор, пока Лагон не испустил дух. Госпожа Бокл вспомнила и свои собственные крики «Бейте пособника чернокнижников!», и ее лицо перекосилось от ужаса.
– Нет, ты не можешь быть живым! Не можешь!
Губы Лагона растянулись в хищной улыбке, и он медленно направился к Амбридии, словно смакуя приближающийся момент расправы. Женщина пятилась назад, чувствуя, что от страха вот-вот потеряет сознание.
– Лагон, родненький, я умоляю тебя, не убивай! – вскричала она. – У меня же сын растет, пропадет без матери. Вспомни, ты же знаешь моего Корше. Ты сам отгонял от него хулиганов. Пощади, родимый!
На миг Джиль остановился, словно прикидывая, как ему теперь поступить. Несколько секунд он смотрел на женщину своими белыми глазами, а затем отрывисто, словно каждое слово давалось ему с трудом, произнес:
– Тогда... На кладбище... Пока меня избивали... Я понял, что... Милосердия... Не существует...
Вскоре крики затихли, и у ворот воцарилась тишина. Она опустилась, точно тяжелое покрывало, и Эристель отчетливо различил, как хлопают на шпилях смотровых башен знамена семьи Кальонь. Лекарь направил коня к воротам, но прикасаться к ним не стал. Он все еще ощущал энергетику неизвестного чернокнижника, мотивы которого ему все никак не удавалось понять.